Когда Александр стал ласкать ее языком, Ханна едва не потеряла сознание. Хотя обычно она не падала в обмороки. Безумное и восхитительное наслаждение пронзало ее, когда он проводил бархатистым языком по ее нежной расщелине и обводил сгусток нервов в центре ее существа.
Александр издал звук, сдавленный стон, отозвавшийся в ней пьянящей мелодией. Ханну охватил трепет, все ее естество словно вибрировало. Она не смогла остановиться. Сомкнула бедра по обеим сторонам его головы и выгнулась, отдаваясь блаженству.
Слава богу, он не остановился. Слава богу.
Вместо этого его губы сомкнулись на крошечном бугорке и, милосердное небо, – он стал его сосать.
Она не знала, что с ней, но это было волшебством. Перед глазами плясали языки пламени, огромные волны собирались внутри. Ее сотрясала непонятная дрожь. Но как бы великолепно все это ни было, в ней росло одно желание – познать еще больше. Нет, не желание. Мучительная потребность.
Ханна вцепилась в его уши и, игнорируя его ропот недовольства, притянула его голову к своей и поцеловала в губы. Понимая, что странный вкус был вкусом ее собственного возбуждения.
Желание ее все росло. То, что он терзал ее губы, словно стараясь ее поглотить, приводило ее в восторг. Тяжесть его тела была восхитительной. Волоски на груди терлись о ее соски, и ощущение было почти невыносимым.
Но она сможет вынести и это.
Александр сжал чувствительный холмик между ее ног. Теперь удовольствие разлилось по всему ее телу, ее охватила страсть.
Ханну сбивало с толку то, что она сама не знала, чего хочет. Не знала, в чем нуждается. Но Александр, похоже, знал. Играя с ее грудью, он одновременно продолжал гладить местечко между ее бедер, вызывая все новые и новые волны наслаждения, пока крохотные всплески не слились в один долгий поток бесконечной сладости.
Он приподнялся, чтобы взглянуть на нее. Кажется, он хочет отстраниться? Остановиться?
Она едва не взвыла.
– Не… здесь, – резко бросил он.
– Нет. Здесь и сейчас.
Ханна не хотела, чтобы это прекращалось. Это будет ужасно. Даже если они разъединят объятия, чтобы просто перебраться на кровать.
Ханна потянула его назад, припала к губам и провела ногтями по его шее. Ее беспокойные руки, словно сами собой, гладили его плечи, волосы, спину. А когда она провела по его спине ладонями, почувствовала странные бугорки. Любопытство одолело ее. Она обвела пальцем один, потом другой. И уже целенаправленно стала их исследовать.
Поняв ее намерения, Александр напрягся. Замер, поднял голову и, хмурясь, взглянул на нее.
– Ханна…
– Как ты их получил?
Шрамов было так много! Они покрывали всю его спину.
– Ничего особенного, – усмехнулся он.
– Ничего?
– Это было… давно.
Он нагнул голову и снова с безумной страстью ее поцеловал, возможно, чтобы она прекратила расспросы. А может быть, потому что испытывал такое же неукротимое желание, как и Ханна.
Его губы проложили дорожку по ее щеке, до основания шеи, где он остановился.
Реакция Александра ясно давала понять, что он не хочет говорить о шрамах. Что же, пусть будет так. Потому что его новые ласки были такими…
Ханна сжала его голову, чтобы удержать на месте. Очевидно, его одолевала та же потребность слиться с ней, потому что он лег на нее, продолжая ласкать ее бедра под юбками и сжимать ноющие груди. Когда Александр нагнул голову и стал сосать ее сосок прямо сквозь ткань платья, Ханна выгнулась и прижалась к его чреслам своими.
Его твердость шокировала ее. И восхитила. Она потерлась об него, и он содрогнулся.
– Господи, будь милосерден, – пробормотал он, или что-то другое в этом роде. Было трудно разобрать, потому что в ушах шумела кровь. Но Ханна продолжала извиваться и тереться об него. И на этот раз Александр отстранился. Глаза его покраснели, ноздри раздувались, губы были плотно сжаты.
Он сжал ее бедра и потянул на себя. Его сила восхищала Ханну. Она улыбнулась, возможно, слишком лукаво, потому что он отреагировал рыком и проклятьем. Подняв килт, он сжал свой член. Ханна уставилась на него. Сердце подпрыгнуло и громко забилось.
О, не от страха! От мук желания.
Она развела ноги как можно шире, чтобы открыться ему. Его член и раньше казался огромным. Но сейчас стал еще больше и затвердел, как древко пики. Кончик головки блестел, украшенный крошечной капелькой. Неожиданный порыв слизнуть эту капельку завладел ей. Возможно, позже она так и сделает.
Александр подождал, пока их взгляды встретятся, и подался вперед, подведя свою мужскую плоть к входу в ее лоно. Когда он коснулся ее, проводя толстой головкой по скользким складкам ее лона, Ханна втянула в себя воздух. И затем он вошел в нее. Ее слегка обожгло болью, когда он взял ее девственность, болью, тут же, как только он наполнил ее до конца, сменившейся ослепительным наслаждением.