– Пока трудно сказать. – Она посмотрела на него.
Его ресницы затрепетали.
– Александр из кожи вон лез, чтобы устроить все так, чтобы вам здесь было хорошо.
– Уверена, что так и было.
Он даже заново обставил ее покои!
– Кстати… могу я задать вам личный вопрос?
Хотя в конюшне было полутемно и прохладно, Ханна не вошла внутрь. А вот Лана радостно взвизгнула, обнаружив в ближайшем стойле выводок новорожденных щенят, и метнулась туда. Ханна предпочла оставаться на месте. Разговор был слишком важен.
– Можете спрашивать что угодно, – ответил Эндрю, не колеблясь, но при этом немного побледнел.
– Ваш брат… он очень молчалив.
– А, вот вы о чем! – Он рассмеялся и потер лицо. – Это верно. Он не болтун, уж точно.
– Но он пишет мне письма. Обо всем.
– Ему легче писать, чем говорить.
Ханна приподняла брови, но любопытство пересилило негодование.
– Я его жена.
– А я его брат, и все-таки каждое утро получаю письмо.
– Каждое утро? – Ханна побелела. Значит, вот что ее ждет?
Эндрю ухмыльнулся.
– Уверен, вы к этому привыкнете.
– Я бы предпочла беседы.
– Боюсь, беседы будут односторонними, Александр немногословен.
– Я уже заметила, – обронила Ханна, поджав губы.
Эндрю покачал головой.
– Не ошибитесь и не спутайте его молчание с безразличием. Он заботится. Всегда. Обо всем.
– Я в этом уверена.
Как ни странно, за ложь ее не поразило молнией. Да и конюшня не вспыхнула пламенем от сухости ее тона. Поразительно!
– Будьте с ним терпеливы. – Эндрю положил руку ей на плечо. – Александр – человек непростой.
А вот это было правдой.
– Он когда-нибудь заговорит со мной?
– Конечно. Когда расслабится. Когда лучше вас узнает. Но болтать он никогда не будет. Я уже сказал, он мало говорит.
Это уже некоторое утешение. Она сама не болтушка. Но иногда неплохо бы потолковать по душам.
Когда Лана закончила тискать щенков и они вернулись к матери, у Ханны возник второй вопрос:
– Эндрю!
– Да, миледи?
– Почему он женился на мне?
Дружелюбное выражение с лица Эндрю мигом как водой смыло. Он словно замкнулся.
– Об этом, миледи, вам лучше справиться у него.
Возмущенная столь резким ответом, она едва сдержала рычание. Но все же какой-то звук у нее, видимо, вырвался, недаром Эндрю насторожился.
При виде сцены, разворачивавшейся во дворе конюшни, Александр сжал пальцами подоконник. Его кабинет был расположен в старом соларе и занимал верхний этаж древней башни. Комната была круглой, с окнами, выходившими на все стороны света, так что лэрд мог обозревать происходившее во дворах. В том числе и конюшенном. Там стоял Эндрю. С Ханной.
Конечно, глупо и нелогично ревновать брата, который вел его жену на прогулку по окрестностям замка. Он мог бы сам это сделать – в конце концов, он ее муж. Но страх выбросил его из кровати и повел в кабинет.
Да, прошлая ночь была самой великолепной в его жизни. Это несомненно. Он и не знал, что мужчина и женщина вместе могут испытать такое.
Он проснулся на рассвете и долго смотрел на ее нежное лицо, осторожно гладил пальцем щеки и лоб, смертельно боясь, что она проснется. Что эти глаза откроются, она посмотрит на него и заговорит. Если она заговорит, ему придется отвечать. При мысли об этом у него похолодела кровь.
Его мучили ярость и досада. Он ненавидел демона, вцепившегося в него длинными острыми когтями. Как бы Александр был рад от него избавиться! Но не мог порвать цепи.
Александр наивно предполагал, что, овладев Ханной, показав ей свою любовь, излечится и ком в горле растворится, а слова потекут свободно, без помех. Воображал, что будет так, когда они соединятся, станут единым целым. Но этого не произошло. Произошло обратное. Чем ближе он ей становился, чем больше он нуждался в этой женщине, тем сильнее становился недуг.
Он хотел быть с ней, проводить рядом каждую минуту своей жизни. Но в этом таилась опасность. Рано или поздно он сорвется. Рано или поздно она обнаружит или заподозрит правду. И он безмерно страшился, что когда она узнает о его прошлом, о слабости, проклятии, она не сможет сдержать отвращения. Она вышла за него, считая сильным, несгибаемым защитником. Он боялся того дня, когда она обнаружит, кто он на самом деле.
Поэтому Александр укрылся в башне, бывшей когда-то его убежищем, но теперь сильно напоминавшей тюрьму. А может, его истинной тюрьмой был страх. Он удрал от Ханны, от этой великолепной женщины, подарившей ему такое наслаждение прошлой ночью. Удрал и спрятался. Оставил ее под предлогом необходимости работать.