Придуманная Ханной игра глубоко его тронула. Это был очень мягкий и умный способ с ним поговорить. Правда, эта игра, вернее необходимость в ней отчасти унижала Александра, но то обстоятельство, что жена хотела общаться с ним, несмотря на все трудности, дало ему надежду. Надежду на то, что, когда она узнает все, она не проникнется к нему отвращением.
Как прекрасно было бы говорить с ней… без страха? Совсем без страха? Жаль, что у него не хватило мужества просто все ей сказать. Но для этого еще слишком рано.
Ханна перестала нежно покусывать его шею и подняла голову.
– Александр! Ты думаешь о чем-то другом! – сказала она, нахмурившись.
Да. Он думал о чем-то другом… Александр кивнул.
– Пфф!
Рассерженная Ханна оцарапала его, а когда задела сосок, его внимание уже было приковано к ней. Его мужское достоинство толкнулось ей в бедро, и она стала тереться о его плоть.
– Так гораздо лучше. – Ханна прильнула к нему.
Он пытался не дать ей пошевелить ногой, боясь, что она доведет его до безумия, потому что каждое прикосновение сводило его с ума. Честно пытался. Но нашел только очередное соблазнительное местечко, которое мог ласкать. Особенно нежной была кожа под коленками. И там, где ее бедра переходили в упругие ягодицы. Положение усугублялось тем, что она хихикала и извивалась.
«Ей не нравится ее комната».
Неотвязная мысль вернулась к нему и словно обожгла. Когда Ханна стала прокладывать дорожку из поцелуев по его груди к животу, пришлось ее остановить. Ему было необходимо все знать, а если она продолжит эту игру, он окончательно забудет, о чем хотел спросить.
Ханна вопросительно воззрилась на мужа, когда он ее остановил. Александр перевернулся на живот, всей тяжестью тела прижав жену к матрасу. Ее ноздри раздулись, лицо выражало возбуждение, побуждающее ее к немедленным действиям. Он воспользовался своим положением, чтобы держать ее неподвижно. Иначе он просто не сможет задать вопрос. Не сумеет.
– Ты…
Ах, черт! Горло сдавило.
Александр глубоко вздохнул и снова попытался, видя, что Ханна покорно лежит под ним, глядя в его глаза и терпеливо ожидая следующих слов.
– Ты… в самом деле ненавидишь свою комнату?
Она усмехнулась, и у него замерло сердце.
– Это… правда? Ненавидишь?
Ханна обняла его и поцеловала. В конце самого сладчайшего на свете поцелуя она прошептала:
– Страстно.
Он сам не знал, почему рассмеялся. Ведь для него это было воистину огромным несчастьем. То, как он ее принял, как обустроил для нее покои, и то, какими были ее первые дни здесь, задавало тон всему браку. И теперь его беспокоило, что он так непоправимо ошибся в выборе цвета. Ведь он был так уверен!
Возможно, Александр рассмеялся потому, что рассмеялась Ханна. Поскольку отвращение, смешанное с искренней веселостью, – то сочетание, устоять перед которым было невозможно.
– Я велю… ее переделать. – Он склонил голову набок и стал рассматривать жену. – Тебе нравится… красновато-коричневый?
Она снова хихикнула, и ему захотелось снять этот звук с ее губ.
Когда он прервал поток поцелуев и поднял голову, Ханна погладила его по щеке и сказала:
– Это совершенно необязательно.
– Переделаю, – твердо пообещал он. Она упоминала, что любит зеленый. Он может отделать комнату в оттенках весенних побегов вереска. Превосходная идея! В таком случае их комнаты будут гармонировать по цвету.
– Я всегда могу проводить ночи в твоей спальне, – пробормотала она.
Еще одна превосходная идея!
Они целовались до тех пор, пока его страсть не загорелась с новой силой. Но тут его осенила новая мысль:
– Почему тебе не… нравится коричневый?
Ведь это самый прекрасный на свете цвет!
– О, пожалуйста, Александр! – Ханна надула губки: – Давай, оставим в покое эту тему.
– Не могу.
У него в боку словно торчал терновый шип, вонзившийся прямо в его сердце.
– Почему? – Став серьезной, она долго смотрела на него, прежде чем ответить: – До сих пор я не понимала, что обивка – точно в цвет моих глаз.
Он дотронулся до ее ресниц.
– Прекрасно!
Она фыркнула и отвернулась. Но он поймал ее подбородок и повернул ее к себе лицом.
– Прекрасно! – настаивал Александр.
– Мои глаза отнюдь не прекрасны.
– Лгунья.
– Вовсе нет. Это у Ланы прекрасные глаза. Такие чистые и голубые, как летнее небо. А у средней сестры Сюзанны глаза поразительно зеленые. – Ханна оттопырила губу. – А мои глаза цвета грязи.
Его словно ударили в живот. Как это ни невероятно, Ханна уверена в том, что некрасива.