– Превосходная мысль, – усмехнулся Александр. Если кого-то и нужно игнорировать по ту сторону вечности, так это Дермида Лохланнаха. Потому что Дермид терпеть не мог, когда его игнорировали.
– Идем? – спросила Лана, взяв несколько книг, лежавших наверху груды, которую нес Александр, словно этим могла облегчить его ношу. Как ни странно, так и оказалось.
– Как думаете, этого достаточно? – Улыбнувшись ей, он поднял книги повыше.
– О да, – кивнула она. – Даже слишком.
Лана закрыла дверь библиотеки. У Александра сложилось отчетливое впечатление, что она говорила не о книгах.
В тот же день он приказал тщательно убрать библиотеку, открыть окна и отпереть двери. Это не изгонит мерзкий дух его дядюшки, но, по крайней мере, будет очень раздражать ублюдка.
Стук в дверь отвлек Ханну. Она поморщилась, потому что была занята. Слишком занята, чтобы ответить на стук. Она дулась. И при этом сознавала, что для нее дуться – весьма странное явление. Потому что почти никогда этого не делала. Она понимала, что это ребячество, абсолютно бессмысленное занятие и пустая трата времени, но наслаждалась своим мученичеством.
Ханна получила письмо от папы и еще одно – от Сюзанны и Изабелл, что несколько облегчило тревогу, но не гнев на Александра.
Конечно, рано или поздно нужно будет поговорить с ним, возможно, наставить на путь истинный, объяснить, как следует обращаться с женой, но пока она не готова. Не готова к тому, что реальный мир вторгнется в ее страдания и невзгоды, и поэтому не ответила.
Но стук продолжался.
Возможно, это Фергус с очередным письмом. И хотя она не в настроении разговаривать с кем-либо, зато настроение было как раз подходящим, чтобы что-то разорвать, поэтому она подошла к двери и повернула ключ.
Но это оказался не Фергус.
Перед Ханной стоял Александр, что ее удивило. Потому что обычно он стучал в смежную с ее гостиной дверь, где мог умолять ее в относительной тишине. Сейчас он провел ее, постучав прямо в ее покои. Как хороший тактик, она оценила его ход. Все же при виде него она захлопнула дверь. Вернее, попыталась.
Александр успел сунуть в щель ногу.
– Ханна… – начал он.
– Убирайся, Даннет. – Она специально подчеркнула его титул, чтобы он понял: никто не собирается его прощать.
– Я принес тебе книги.
Она замерла, только сейчас заметив гору книг в его руках. По какой-то причине до этого момента все ее внимание было обращено на его лицо: уставшее и осунувшееся. Ханна поскорее нахмурилась и сосредоточилась на корешках книг. Ее внимание привлекла одна… другая…
Она немного оживилась, забыв о меланхолии.
– Можно… войти?
Искоса глядя на мужа, она фыркнула и открыла дверь шире. Ее манили книги. Уж конечно, не глубокие морщины вокруг его рта и не плотно сжатые губы. Хотя тревожнее всего были синие круги под глазами.
Когда она отступила, позволив ему пройти, Александр глубоко вздохнул:
– Спасибо. Лана помогла мне их выбрать. Я надеялся… они послужат оливковой ветвью. – Он протянул свое подношение. Охапку книг.
Ханна обожгла его презрительным взглядом.
– Библиотека была бы куда лучше.
– Она открыта для тебя. Приходи, когда захочешь. – Он слегка поклонился. – Как только там уберут.
– Уберут?!
Как можно было не убирать в библиотеке? Это самая главная комната в любом доме!
Александр не ответил на ее вопль. Просто сложил книги на стол у камина и пригладил волосы. Она пыталась сохранить свое дурное настроение, но ее взгляд притягивали его волосы. Длинные, шелковистые, чернильно-черные. Ее пальцы сложились в кулак.
Она так тосковала о нем последние несколько дней, больше, чем ей представлялось возможным. Даже подумывала о том, чтобы смягчиться и ворваться в его комнату посреди ночи. На это потребовалась вся ее сила воли, но она устояла. Теперь же, в его присутствии, все сопротивление куда-то делось. Ханне хотелось броситься в его объятия. Поцеловать. Прижаться всем телом. Ощутить его тепло.
Она отвернулась.
– Ханна, – тихо произнес он, – мне очень жаль.
– Ты уже это говорил.
– Пожалуйста, прости меня.
Она круто развернулась.
– Ты должен был немедленно известить меня!
– Теперь я это понимаю.
– И не смей больше ничто от меня скрывать!
– Согласен.
– И, ради бога, не стоило приказывать своим людям отделываться от меня.
– Что? Я никогда не делал ничего подобного, – побледнел он.
– Мне не позволяют ничего делать! Ничего! Помочь со стиркой? О нет, миледи. Вы баронесса, миледи. Составить меню? Можно подумать, я замышляю восстание против короны! Меня не хотят видеть даже в конюшнях, где жеребятся кобылы.