Воинственно блестя глазами, Ханна побарабанила пальцами по губам.
– Лучше всего будет показать ему истинные последствия огораживания, не находишь?
– Показать ему…
О чем она говорит? Разве они оба не прочитали это письмо? Кейтнесс явится не для того, чтобы вести переговоры.
Ханна поднялась и снова стала бродить по комнате.
– Бедняга всю жизнь провел в Лондоне. Сомневаюсь, что он представляет, какие опустошения способна произвести эта политика. Как он может этого требовать?
– Жадность – сильнейшее побуждение к действиям.
Ханна нахмурилась.
– Но если он увидит, что означает огораживание для обездоленных людей, поговорит с теми, кого коснулось это несчастье, осознает, что это кинжал в сердце всей Шотландии, он наверняка передумает.
Ее наивность просто восхитительна! Но она никогда не встречалась с Лахланом Синклером. И понятия не имеет, какой он бессердечный негодяй.
– Он носит кружево, Ханна!
– Кружево? – Она скорчила смешную рожицу.
– Да.
– Так в этом и проблема! Нужно переодеть его в килт! Кто не полюбит Шотландию, если будет одет в платье Старой Галлии? – Она с забавной яростью вновь заметалась по комнате. – Начнем с сирот.
– С… сирот?
– Сирот, которые стали таковыми из-за огораживания, – выпалила она свирепо. – Какой человек, обладающий душой, сможет смотреть в их глаза и не посочувствовать несчастным детям?
– При условии, что у него есть душа.
– Конечно, есть! А если он не будет тронут, запрем его в одной комнате с Ланой…
– Не думаю, что это так уж мудро.
– И она скажет ему, что его предки думают об этих усовершенствованиях.
Возможно, ночь, проведенная без сна, как-то повлияла на разум Ханны, но Александру ее идея неожиданно понравилась.
– Когда мы разговаривали в последний раз, он казался одержимым призраками.
– Превосходно! Потому что, скажу я тебе, древние шотландцы в гробах переворачиваются из-за этой новой политики.
– Ты говоришь это мне?!
Хотя она была крайне взволнована, все же остановилась и послала ему покаянный взгляд.
– Лана скажет тебе то же самое. Главное, Александр, мы сможем его убедить. Я уверена.
– Ты читала это? – бросил он, помахав письмом.
– Разумеется.
– Он не кажется… сговорчивым.
Ни в малейшей степени.
Ханна вызывающе подбоченилась и пригвоздила его к месту яростным взглядом. Но эта ярость была прекрасной. Потому что подогревалась решимостью идти в битву… за него.
– Мы убедим герцога. Я знаю это. Но как бы я ни хотела провести с тобой утро, любимый, я должна заняться делом. Нам много всего нужно подготовить, а времени совсем нет.
Александр ничего не ответил, лишь посмотрел ей вслед – она уже бежала к двери, шелестя юбками.
Он не мог. Не мог выговорить ни слова. Она назвала его любимым. Лучшего и более сладостного момента в его жизни не было.
Ханна была уверена, что ее план сработает. Убеждена, что сумеет изменить мнение герцога.
И придерживалась этого убеждения, пока не увидела его. А увидев, вдруг осознала все опасения Александра.
Ранним утром прискакал гонец с объявлением, что кортеж герцога совсем близко. Ханна встретилась с мужем у ворот, где тот стоял, чтобы приветствовать сюзерена. Александр, как все его люди, надел килт. При виде мужа сердце Ханны сжалось. Он был так красив в праздничном наряде!
Она разгладила рубашку у него на груди, поправила спорран и подняла глаза.
– Все будет хорошо, – прошептала она.
Он обнял ее за плечи.
– Конечно.
Но когда позолоченный экипаж остановился перед воротами и лакеи поспешили помочь герцогу спуститься, оптимизм Ханны заметно увял.
Перед ней стоял настоящий денди. И к тому же английский денди.
На нем был совершенно смехотворный наряд. Белые лосины выглядели так, словно были нарисованы на ногах. Кроме того, он явно носил гульфик. Все это дополнялось розовым фраком с блестящими пуговицами. Сапоги были хороши, если не считать развевавшихся на солнце кисточек. Как и предупреждал Александр, кружева были повсюду. Повсюду! И на нем был галстук.
Ханне никогда не нравились галстуки. Они казались ей неестественными. И этот тоже: так туго затянут, что герцог едва мог двигать головой – движения были резкими, дергаными, как у испуганной птицы. Он оглядывался, непрестанно моргая. Словно сам удивлялся, как это вдруг оказался в подобном окружении.
Но если отрешиться от его костюма и манер, он был удивительно красив, высок и широкоплеч, с квадратным подбородком и пронизывающим взглядом голубых глаз. Жаль только, что кожа у него была совсем бледной, как у англичанина. Будь он более загорелым, каждая девушка могла бы назвать его красавчиком.