– Да, – буркнула она. – Но вы не в Лондоне. Это Шотландия, где мужчины одеваются, как мужчины!
– Это вполне мужской наряд, – фыркнул герцог, расправляя кружевную манжету.
– Вам следовало бы надевать килт, когда вы собираетесь встречаться с вашими лэрдами.
– Но ради всего святого, чему это поможет?
– Они увидят в вас одного из них. Шотландского лэрда, а не английского лорда.
– Но я и есть английский лорд, – нахмурился он.
– Да. И в этом проблема. Вы провели всю жизнь в чужой стране, в другом мире. Ничего не знаете о Шотландии. О нашем образе жизни. Понятия не имеете, что мы ценим, что ненавидим. Как вы можете быть вождем людей, которых не понимаете? Как можете ожидать, что они последуют за вами? Как можете требовать их преданности?
– Я… герцог.
Простое заявление, основанное на его гордыне и наивности. Но был в его словах также и намек на раздумья. Но герцог тут же снова стал холоден. Лицо его помрачнело.
– Говорите, ваш муж остался верен мне?
– Так и есть.
– И все же отказался выполнить приказ и выгнать фермеров.
– Да.
Он коротко невесело рассмеялся.
– Так как же вы можете настаивать на том, что он мне верен?
– Потому что он верен. Своим людям. Своему дому. Своему титулу. Его долг, как барона, – заботиться о том, чтобы члены его клана не голодали зимой. Не затевали распри. Были в безопасности. А это, ваша светлость, – угроза. Если бы вы хотя бы представляли, какой ужас и опустошение несет огораживание, никогда бы не приказали делать ничего подобного. Ни один человек с сердцем и душой не отважился бы на это.
Мышца на его щеке дернулась, и Ханна стала гадать, не зашла ли она слишком далеко. Но ей уже было все равно. Потому что терять было нечего.
– Понимаете ли вы, что каждый лондонский лорд уже приказал сделать вместо ферм пастбища для овец? Или намекаете на то, что Палата лордов – скопище бездушных людей?
Ее возмутило, что его глаза при этом весело блестели. Весело!
– Да! – отрезала она. – Английским лордам легко устраивать огораживания. Им все равно. Они не видят, какая это беда для людей. Семей. Детей. Здесь живут двадцать сирот, пострадавших от огораживания.
– Сирот?
– Дети. Малыши. Осиротевшие, когда их фермы были снесены. – Видя недоумение на его лице, она добавила: – Дети людей, убитых в процессе этих усовершенствований.
Герцог покачал головой, отвергая холодные, жестокие факты.
Гнев и досада росли, но Ханна упорно их подавляла. Если она сейчас играет роль голоса разума, если у нее есть хоть один шанс убедить его в аморальности его планов, нужно оставаться спокойной и рассудительной. Это дорого ей стоило, но она набрала в грудь воздуха и сказала:
– Например, мать Фионы изгнали из их дома зимой. Ее, новорожденное дитя и маленькую пятилетнюю девочку. Когда мать отказалась уходить, дом подожгли. Несчастная, голодная и оборванная, она привела семью сюда. Но умерла у ворот замка и малыш вместе с ней.
Герцог махнул рукой, словно не желая ничего слышать.
– Женщину с маленькими детьми выбросили на снег? Такого быть не может!
– Но случилось же!
– Возможно, ее рассказ приукрашен. Ни один человек в здравом уме не сожжет дом, где живет женщина с маленькими детьми.
– И все же существуют сотни подобных историй! – фыркнула Ханна. – Сотни!
– Значит, это делали жестокие люди, – заявил он твердо. – Наше огораживание пройдет спокойно. Обещаю, что никому не причинят зла. Клянусь честью.
– Все же, даже если им не причинят зла, куда они пойдут?
– Полагаю, в города, – пожал плечами герцог.
– Жить в грязи и нищете? Оставить позади все, что они знали и любили? Без денег и работы? Только представьте, какое отчаяние должен испытывать человек. Семья. Целый приход. Графство. Сколькими душами вы готовы пожертвовать ради выгоды? – Герцогу явно стало не по себе, но Ханне было все равно. Она продолжала: – Ваша светлость! Вы могущественный человек. У вас есть возможность все исправить. Ваше решение повлияет на тысячи жизней.
– Вряд ли тысячи.
– Тысячи. Потому что сейчас вы оставляете наследство, которое просуществует еще долго после того, как нас с вами не станет.
Герцог побледнел и сжал кулаки. Ей показалось, что она убедила его, но так или иначе нужно было продолжать.
– Одно решение может спасти вашу родину или уничтожить. Пожалуйста! – Ханна положила руку на его рукав. – Пожалуйста, подумайте об этом.
При виде эмоций, менявшихся у него на лице, ей стало легче. Возможно, он немного смягчился и готов хоть чуть-чуть, но уступить. Герцог открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Из сада донесся резкий голос: