Взревел мотор. Полицейские, словно виноградные гроздья, повисают на бортах отъезжающей машины.
Несколько отставших в зеленой форме бегут сзади, пытаясь вскочить на ходу.
Горняки смотрят им вслед. Штрейкбрехеры исчезли, как в воду канули. Грузовик стоит посреди дороги, точно судно, потерпевшее кораблекрушение.
Луна вышла из-за облаков и залила нежным светом черные терриконы рудника «Вицтум».
Предательство
Секретарь профсоюза Шульце нервно поерзал в кресле, снял пенсне с носа и подышал на стекла. Гул голосов, доносившийся с улицы, с каждой минутой становился все громче.
— Освободите арестованных! — раздавалось снова и снова.
У Шульце на лбу выступили капельки пота.
— Ну и народ! Неслыханная наглость!
Тщательно выутюженным носовым платком он протер стекла пенсне.
Над недоеденным куском колбасы жужжала жирная муха. Эти крики на улице испортили ему аппетит. Он отогнал муху платком. В комнате было невыносимо душно. Шульце застонал; он обливался по́том. Наконец он встал и, подойдя к раскрытому окну, осторожно выглянул из-за гардины. В переулке колыхалось море людей. Они собрались перед кирпичным зданием тюрьмы, расположенным против комитета профсоюза.
— Свободу арестованным! Отпустите наших товарищей! — кричали рабочие.
Секретарь профсоюза испуганно заморгал глазами. Он надел пенсне и посмотрел на тюрьму. Там и сям за решетками окон мелькали бледные лица. Арестованные поднимали сжатые кулаки.
— Рот фронт! — кричали они.
— Рот фронт! — отвечали им горняки снизу, из переулка.
— Чертово племя! — буркнул Шульце и захлопнул окно.
— Свободу заключенным!
Громкие возгласы проникали в комнату даже сквозь закрытые окна. В дверь постучали.
— Войдите! — устало пробормотал Шульце.
Вошел Рихард Кюммель и нерешительно остановился на пороге:
— Здравствуйте.
Секретарь профсоюза недовольно поднялся с кресла, но тут же взял себя в руки и радушно улыбнулся:
— Заходите, коллега…
— Кюммель, — робко представился Рихард.
— Да заходите же, коллега Кюммель. Садитесь!
Он указал Рихарду на высокий стул с прямой спинкой, а сам развалился в кресле за письменным столом.
— Ну, что нового, мой юный коллега?
Рихард вертел в руках шапку.
— Я бы хотел выяснить один вопрос…
— Так, так, коллега…
— Кюммель, — подсказал ему Рихард.
— Пожалуйста, коллега Кюммель, говорите смело. Как секретарь профсоюза и как член окружного правления социал-демократической партии я в политике и в профсоюзных делах не новичок, говорю вам это без ложной скромности. — Шульце самодовольно улыбнулся. — Двадцать лет руководящей профсоюзной деятельности, это, дорогой мой, что-нибудь да значит. — Он погладил себя по лысому черепу.
Эта длинная речь ободрила Рихарда, и он проникся доверием к секретарю профсоюза.
— Я вот никак не разберусь кое в чем, — смущенно сказал он. — Наши горняки уверяют, что руководство профсоюза заодно с хозяевами. — Рихард проглотил слюну и, сделав над собой усилие, чуть слышно произнес: — Говорят, профсоюзные руководители обещали медным королям прекратить стачку. Говорят, что они предали нас!
Улыбка исчезла с лица Шульце. Он снял пенсне и, хотя стекла были абсолютно чистыми, принялся усердно их протирать.
— Так, так, юный коллега. Значит, вот что о нас говорят?
Рихард кивнул.
Но Шульце уже овладел собой. Он ударил кулаком по столу так, что тарелка с колбасой подпрыгнула.
— Это просто неслыханно!
Потом улыбка снова заиграла на его лице.
— Боже мой, коллега… коллега Куммер, — начал он вкрадчиво, — в конце концов профсоюзы не могут отказываться от переговоров, нужно всегда иметь запасной выход. Но мы никому ничего не обещали, даю вам слово. Вопрос по-прежнему остается открытым.
«Этого парня я во всяком случае должен успокоить», — думал Шульце.
Зазвонил телефон.
Шульце снял трубку.
— Да! — небрежно сказал он и кивнул Рихарду. — Секретарь профсоюза Шульце слушает. Что? — Он даже привстал. — Галле? Да, да, это комитет профсоюза. Алло, алло! Пожалуйста, фрейлейн, я подожду. Алло, алло! Галле, алло! — взволнованно кричал он в трубку. — Да? Коллега Грабер? Да, это я! Я! Фрейлейн, я же разговариваю. Алло, Галле! Ну, Грабер, что нового, старина? Что, что?.. Ах, вот как, ты звонишь по поводу забастовки. — В голосе его зазвучало явное разочарование. — Так вы опять совещались с предпринимателями? Ну и что?