Они еще были на лестнице, когда щелкнула ручка входной двери.
В дверях стоял Отто Брозовский. Он посмотрел на штурмовиков, на жену, на Петера, который прошмыгнул мимо него во двор, — отступать было поздно.
Двое штурмовиков схватили его:
— Можешь поворачивать обратно. Мы тебя и так заждались.
— Отведите его в кухню, — приказал штурмовик, стоявший наверху, на лестнице. — Пусть на прощание понюхает, что ему старуха сварила на ужин. Сегодня ему будет не до еды.
Брозовский повернулся к жене:
— Минна, приготовь мне, пожалуйста, носки и несколько носовых платков.
Его провели на кухню. Там на кушетке храпел штурмовик. Снег на его сапогах растаял, и на валике кушетки расплылось большое грязное пятно.
На столе стояла пустая бутылка из-под водки.
Командир отряда, штурмовик с низким лбом, подошел к Брозовскому:
— Здоро́во, Брозовский, не узнаешь? Мы же старые знакомые. Помнишь собрание в Гельбре? Вы, коммунисты, выставили тогда нас из зала. Вспоминаешь? — Он злобно ухмыльнулся. — Вот и пришло время сквитаться.
Брозовский молча пожал плечами.
Спокойствие Брозовского бесило фашиста.
— Придется тебе немного попутешествовать, — не унимался он. — Фюрер так добр, что посылает тебя на курорт. Там у тебя хватит времени для воспоминаний. Да и ребята наши свое дело знают, они тебе помогут собраться с мыслями.
Штурмовики загоготали.
Брозовский невозмутимо поглядел на эту хохочущую свору и снова пожал плечами.
— Да, да, Брозовский, времена меняются, — продолжал фашистский главарь.
— Это правда, — многозначительно согласился Брозовский, — времена меняются.
Вошла Минна и подала мужу узелок с вещами. Наступило время прощаться. Кто знает, вернется ли он когда-нибудь?
— Марш! — заорал штурмовик и толкнул Брозовского револьвером в спину. — Пошевеливайся!
Брозовский пошел к двери, но вдруг остановился, словно вспомнив что-то, и ударил себя по лбу.
— Чуть не забыл, — сказал он. — Одну минутку, я только объясню жене, что нужно делать с больным кроликом. — Обернувшись к Минне, молча утиравшей глаза тыльной стороной ладони, он закричал ей в ухо, как будто она была глуховата: — Кролику давай настой ромашки, слышишь? — И тихо шепнул: — Спрячь знамя!
Штурмовик оттолкнул его от жены. Брозовский споткнулся, выпрямился и, не оглядываясь, перешагнул порог своего дома.
На Рыночной площади горел только один фонарь. В желтом кругу света выступали неровные камни и мраморные плиты фонтана. Казалось, на площади не было ни души. Но вот в тени домов вспыхнул огонек сигареты, послышались чьи-то шаги, легкий кашель, приглушенные голоса.
Потом все стихло.
Ночь была холодной и темной.
Вдруг издалека донесся тяжелый топот сапог. Отряд приближался; вот он вышел на площадь. В свете фонаря видна была широкоплечая фигура Брозовского, спереди и сзади шли штурмовики.
— Ну, где же твои соратники? — с издевкой спросил один из них.
Другие рассмеялись.
И тут от темных стен домов отделились какие-то тени. Одна за другой они вступали в круг света, вырисовывались головы, плечи, руки.
Это собрались шахтеры, чтобы еще раз увидеть Отто Брозовского, чтобы еще раз сказать ему, что они всегда с ним.
Штурмовики разом примолкли.
У Брозовского радостно забилось сердце. Словно забыв, что его окружают шестнадцать вооруженных фашистов, он поднял кулак, и в ночной тишине прозвучал его спокойный, уверенный голос:
— Рот фронт, товарищи!
Объявление на площади
Мы нашли коммунистическое знамя. В воскресенье оно будет публично сожжено на Рыночной площади.
Ольга Геллер дважды перечитала объявление. Буквы расплывались у нее перед глазами. Они нашли знамя, наше славное знамя! Его сожгут! Здесь, на Рыночной площади!
Она побежала через площадь, безлюдную в этот вечерний час. Этого не может быть! Наше знамя!
— Ну, куда тебя несет! — раздался окрик: она налетела на полицейского вахмистра Шмидта, шагавшего впереди отряда штурмовиков.
Ольга торопливо свернула в переулок и, добежав до дома, распахнула дверь, ведущую прямо со двора в ее комнату. За столом сидел Август и читал книгу. Очки у него сползли на самый кончик носа, он положил локти на стол и, видно, был поглощен чтением. Ольга опустилась на стул и всхлипнула.
— В чем дело? — проворчал Август, не отрываясь от книги.