Я: Я, пожалуй, пойду. Мне утром в школу.
Эйдан Джонс: мне на рабту
Я: Чем ты там занимаешься?
Эйдан Джонс: это магаз и место дл спасен всяк хлама
Я: Какого рода хлам?
Мама купила камин в нашу гостиную на складе архитектурного неликвида. Я представила Эйдана, окружённого викторианской плиткой и оригинальными элементами декора.
Эйдан Джонс: мой бос покуп вещи посл пожров и потпов. прод по хор цене. у нас полно всяк: игружки, мбель и про4
Орфография Эйдана была настолько беспорядочной, что это было почти смешно, если бы он не был моим старшим братом, и каждое искажённое слово не заставляло меня съёживаться.
Я: О, звучит интересно.
Эйдан Джонс: это так
Мне захотелось спросить его о Холли, но я не хотела выглядеть так, словно вынюхивала подробности.
Я: Ты живёшь со своей семьёй?
Эйдан Джонс: с девушкой
Я: Это мило.
Честно говоря, я думала, что он был ещё очень молод, чтобы жить с партнёром.
Эйдан Джонс: ее зов Холли. хочу познаком теб сней
«Спокойнее», — подумала я, а затем поморщилась: это было одно из папиных выражений. Я никогда не привыкну к тому, что он больше не жил с нами.
Я: Возможно, однажды.
Эйдан Джонс: я надеюс
Мама топталась за дверью моей спальни. Я едва успела свернуть окно чата, как дверь распахнулась.
— Уже довольно поздно, милая. Тебе завтра нужно быть в школе пораньше.
Я знала об этом. Каждую неделю директриса проводила собрание с префектами (прим. переводчика: Префект в старшей школе — социально активный ученик с ярко выраженными организаторскими и лидерскими способностями).
Поскольку я планировала стать старостой школы в следующем году, я была предельно ответственна, не пропускала ни одного собрания с начала старшей школы. Если всё сложится удачно, я должна была вступить в должность в мае, как только Элеонора Баттерворт, действующая староста, начнет сдавать экзамены. У меня было множество самых разных планов: организовать клуб помощи с домашним заданием для отстающих учеников выпускного класса или создать консультативный комитет по улучшению школьного питания.
Теперь всё это казалось не таким уж и важным.
— Сейчас пойду спать, — ответила я.
Мама подошла и поцеловала меня в лоб. Я заметила, что она причесалась и накрасила губы.
— Прости за то, что было раньше. Кажется, я всё ещё в шоке. Я понятия не имела о существовании этой женщины — и ребёнка, — хотя тебе незачем слушать об этом. Я здесь ради тебя, дорогая Касс. А теперь выключай компьютер, тебе нужно поспать.
— Хорошо, я сейчас закончу, — пообещала я.
— Пять минут! Я проверю.
Она закрыла дверь. Я открыла окно чата с Эйданом.
Эйдан Джонс: Касс?
Эйдан Джонс: Касс?
Эйдан Джонс: Ты ушл? Касс?
Я: Прости! Мне нужно было кое с кем поговорить!
Но Эйдан уже был не в сети.
Глава 6
Касс
Переписка с Эйданом долго не давала мне уснуть, поэтому, убедившись, что мама и Бен крепко спят, я снова зажгла свет. Я знала, что в моей «Книге Жизни» были фотографии Эйдана, но, чтобы достать её, мне пришлось взобраться на самый верх — у меня было так много книг, что родители установили полки от пола до потолка на одной из стен моей спальни.
Альбом лежал на верхней полке, и я постаралась стряхнуть с него пыль, прежде чем положить на кровать. Затем я спустилась вниз и аккуратно вытерла остатки грязи и паутины, стараясь не запачкать мой белый пододеяльник, прежде чем открыть книгу.
Это был обычный фотоальбом, большой и синий, с этикеткой на обложке, на которой было написано «Моя Книга Жизни». Я любила рассматривать его вместе с мамой, когда была совсем маленькой.
Нужная мне фотография была на третьей странице, с подписью «Эйдан и Касс». Крепкий мальчик с тёмными кудряшками, спадавшими на глаза, и широкой улыбкой. Ласковые карие глаза смотрели на ребёнка — меня — у него на коленях. Я бледная, как полотно, а его кожа темнее. Теперь казалось очевидным, что у нас с Эйданом разные отцы, что мы принадлежим к разным этническим группам, но в книге об этом не упоминалось.
На следующем совместном фото мы снова на том же большом коричневом диване. Подпись внизу, сделанная аккуратным почерком, скорее всего, социального работника, гласила: «Эйдан и Касс в гостиной у бабушки».
Я пыталась вспомнить, как сидела там с Эйданом, пыталась воскресить в памяти запах и текстуру этого дивана. Был ли он жёстким или мягким? Его коричневая обивка была ворсистой или бархатистой? Чем он пах? Но я так ничего и не вспомнила, кроме одного солнечного летнего вечера, когда мы разглядывали фотографии, сидя на нашем небесно-голубом диване с большими подушками. Мама пахла садом и макаронами с сыром и рассказывала своим самым спокойным голосом: «Ваша бабушка присматривала за вами, но она постарела и не могла больше справляться. Эйдан был твоим старшим братом, и он очень любил тебя. Мы хотели усыновить и его, но социальные работники решили, что для него будет лучше, если ему найдут семью, которая сможет заботиться только о нём, об одном, чтобы он получил больше любви и внимания».
«Повезло ему», — сказала я однажды, потому что мне надоело, что Бен постоянно плачет, привлекая к себе всё внимание, но, увидев за маминой улыбкой обиду, мне пришлось объяснить, что на самом деле не это имела в виду, что я безумно счастлива быть её дочерью.
В «Книге Жизни» было много лиц, которых я не помнила.
Биологическая мать: Джанетт Джонс, юная, бледная, как пустой экзаменационный лист, с огненно-рыжими волосами, струящимися по плечам.
Биологический отец: Мак, без фамилии, старше, крупнее, с красным носом и усами.
Судя по записям, Мак не мог обеспечить семью, у него были проблемы с полицией. Джанетт вернулась жить к своей маме — миссис Энн Джонс, седой и строгой, которой не помешала бы коррекция бровей, — но потом они поссорились. Джанетт заболела и связалась с сомнительными людьми. Бабушка не смогла справиться с нами и вернула нас матери, но та тоже не справилась и попросила социальные службы найти нам новые, хорошие семьи, которые могли бы заботиться о нас лучше, чем они, — людей, у которых бы это получилось.
Потом были приёмные родители: Кэт и Кевин (шесть недель), Джен и Фил (девять месяцев), а затем — мои любимые страницы — мама и папа. Много-много фотографий: во дворе, на батуте; в школьной форме; вечеринки по случаю дня рождения и каникулы; с Беном. Это была самая счастливая книга на свете, но мне не нужно было перечитывать её, потому что я прожила всё это. И она отправилась на полку.