Пересматривая её спустя много лет, я с удивлением обнаружила, что Эйдан, очевидно, часто навещал меня после моего переезда сюда. На одной из фотографий мы с ним, мамой и папой задуваем свечи на мой День Рождения. Он единственный, кто не улыбался. Должно быть, ему было тяжело видеть меня любимой и счастливой в таком прекрасном доме. Теперь я могла спросить его, что он чувствовал, когда меня удочерили. Теперь я могла узнать, что с ним случилось. Почему я сразу не спросила? Мне стало не по себе, и я поспешно перевернула страницу.
Все мои близкие друзья знали, что меня удочерили, хотя мы это не афишировали. «Это никого не касается», — говорила мама, вероятно, потому что папа был известным человеком, и они не хотели, чтобы мои биологические родители следили за мной.
Мои друзья знали, потому что помнили, как я приехала.
— Ты была такой тихой в те дни, — призналась мне однажды Грейс. — Как будто ты заново училась говорить по-английски.
Она считала, что быть удочерённой — это романтично и волнительно, и спрашивала меня, не думала ли я когда-нибудь разыскать свою родную семью.
— Нет, никогда, — отвечала я совершенно искренне. Мои кровные родственники были не семьёй, а просто сборищем забытых и бесполезных личностей. Зачем мне встречаться с родителями, которые не хотели меня настолько, чтобы взять себя в руки? Исключение — Эйдан, но я действительно не могла его вспомнить; скорее всего, он был членом другой семьи и давно забыл обо мне.
Вот что я раньше чувствовала. Но теперь папа подвёл меня, и моя семья разбилась вдребезги. Эйдану больше не нужно быть призраком. Он мог бы снова стать моим братом.
— Касс?
Я чуть не выпрыгнула из своей кожи.
— Что? О, Бен! Ты чего? Уже поздно.
Бен был закутан в халат, его глаза моргали за стёклами очков, волосы были взъерошены. Он был похож на маленькую расстроенную сову.
— Я не могу уснуть.
— В чём дело? — спросила я.
Он сел на мою кровать и уставился на свои тапочки.
— Я никому не нравлюсь.
— Они глупые. Игнорируй их.
— Но у них есть друзья, с которыми можно посмеяться, и даже если я пытаюсь посмеяться над ними, никто не смеётся вместе со мной.
За эти годы Бен побывал у множества врачей, педагогов-психологов, учителей, работающих с детьми с особыми образовательными потребностями, и прочих специалистов, но никто так и не сказал, что именно отличало его от других. У него не было аутизма, дислексии, диспраксии и классического синдрома Аспергера, хотя один психиатр сказал, что некоторые сходства имелись (прим. переводчика: Диспраксия — нарушение формирования и автоматизации целенаправленных двигательных навыков, у детей наблюдается плохая координация, неловкость движений рук, неточность артикуляции, трудности при письме; Синдром Аспергера — врождённое расстройство, при котором из-за особенностей работы нервных клеток мозга человек испытывает сложности в общении с другими людьми; у таких людей сужен круг интересов, они любят выполнять монотонные, рутинные действия).
В любом случае, похоже, никто не мог помочь ему научиться заводить друзей, а это единственное, чего он хотел больше всего на свете.
— Они плохо к тебе относятся? — спросила я, притворившись, что обдумываю варианты. — Мне прийти и встретить тебя после школы? Перекинуться парой слов с этими хулиганами? Я могла бы припугнуть их ради тебя.
Бен скривил лицо.
— Не уверен, что это сработает, — проговорил он так вежливо и вдумчиво, что мне стало стыдно за то, что я дразнила его.
— Да, я тоже так думаю, — согласилась я. — Но было бы забавно.
Ужасные сопляки. Неужели им так трудно быть с ним милыми? И насколько счастливым это сделало бы его? Если бы я пошла учиться в «Бонни», то, наверняка, тратила бы всё своё время, чтобы защищать его. Чем там заняты учителя? Почему они не разобрались с этим?
— Они не причиняют мне физической боли, — осторожно сказал он. За эти годы Бен научился предельно точно доносить до школы и родных, насколько всё плохо. — Но они говорят всякое о папе и насмехаются.
— Ох, Бен, бедняжка, — я прижала его худенькое тело к себе. — Неужели ничего нельзя предпринять? Может, рассказать учителю?
Бен покачал головой.
— Я уже пробовал. Больше не буду.
В начальной школе мама и папа ходили к директору каждый раз, когда Бен приходил домой в слезах. К тому времени, как ему исполнилось десять, у каждого его одноклассника были проблемы из-за издевательств над ним. Перейдя в новую школу, он решил изменить своё поведение. Было обидно, что это не сработало.
— Бен, ты должен кому-нибудь рассказать. Им не должно сойти с рук то, что они так ужасно с тобой обращаются.
Он покачал головой.
— Завтра я скажу маме, что у меня болит живот. Может, к понедельнику они забудут, что хотели делать мне гадости.
— Может быть, — сказала я.
Честно говоря, Бен с таким же успехом мог бы остаться дома. Он бы смотрел передачи о дикой природе, читал свои книги и, возможно, получил бы образование получше, чем за один день в «Бонни».
— Что ты сейчас читаешь? — спросила я и увидела, как просияло его лицо, когда он начал рассказывать мне о своей последней книге Майкла Морпурго о мальчике и его волке, об их приключениях и поисках дома (прим. переводчика: Майкл Морпурго — один из главных авторов английской детской литературы, автор ста книг и глава пятнадцати благотворительных детских организаций).
Бен хотел собаку, но мама и папа беспокоились из-за его аллергии, которая проявлялась в разных формах и вызывала у него астму и экзему. Но, может быть, собака действительно помогла бы ему? Одна из тех гипоаллергенных пород. Хотя с мамой говорить об этом не имело смысла. Она была не в том состоянии, чтобы думать о кокапу. Она даже о себе не могла как следует позаботиться. Может быть, через несколько месяцев… (Прим. переводчика: Кокапу — дизайнерская порода собак, смесь кокер-спаниеля и пуделя, обычно игрушечного или миниатюрного пуделя. Их шерсть не пахнет, практически не линяет, подходит для людей с аллергией. Неприхотлива в уходе.)
Мы поговорили о книгах и животных, пока Бен не начал зевать, и я не сказала ему, что пора возвращаться в постель.
Завтра ему не придётся изображать боль в животе: бодрствования до часа ночи, вероятно, будет достаточно для того, чтобы у него началась мигрень.
— Касс, — сказал он мне, протирая глаза. — Касс, нам правда нужно встретиться с этой Аннабель?