— Значит... ты не счастлива?
— Да, я думала, что моя семья идеальна и всё прекрасно. Представь себе, через что мы сейчас проходим.
— У меня никогда не было идеальной семьи. Во всяком случае, до недавнего времени, — улыбнулся Эйдан.
Я провела рукой по волосам.
— О, мне очень жаль. Я не имела в виду...
— Не беспокойся обо мне. В данный момент у меня всё хорошо. Особенно теперь, когда я нашёл тебя.
Я смутилась.
— Очень приятно слышать это от тебя.
— Расскажи мне, каково расти в идеальной семье, — попросил он.
Я не знала, что ответить.
— Ну, мы живём в хорошем доме, я хожу в приличную школу, и мы отдыхаем в прекрасных местах. Всё, что полагается для среднего класса.
— Катание на пони? Балет? Что-то подобное? — рассмеялся Эйдан.
— Всё это.
— Моя девушка выросла примерно в такой же семье. Ей это не нравилось — слишком сильное давление. Все подталкивают её поступить в университет.
— Да, это так. Я всегда чувствую… ну...
— Продолжай.
— Как будто я должна сделать всё, что в моих силах, чтобы отблагодарить их... вроде того.
— За то, что спасли тебя?
— Звучит ужасно. Я не это хотела сказать.
— Нет, я понимаю.
— Эйдан, как ты думаешь, это хорошо, что меня удочерили?
— Трудно сказать. Но мне было непросто, — неопределённо пожал плечами он.
Я не могла понять, имел ли он в виду, что тосковал по мне или что ему было тяжело одному — и то, и другое могло быть правдой.
— Мне мало что известно о нашем прошлом, — нерешительно сказала я. — У меня есть «Книга Жизни» с фотографиями и прочим, но в ней мало подробностей.
— У меня была такая же. Наверное, затерялась где-то в переездах.
— Эйдан, а почему тебя тоже не усыновили? Мама — моя приёмная мама — считала, что с тобой случилось именно это.
Он отвернулся и стал смотреть на футбольный матч между двумя командами маленьких мальчиков. Я оглянулась, надеясь заметить Уилла, но его и след простыл.
— Это всё, что она сказала? Твои родители никогда не рассказывали тебе обо мне? — спросил Эйдан, продолжая смотреть вдаль.
— Они объяснили, что органы опеки посчитали, что ты нуждался в собственной семье, которая уделяла бы тебе больше времени и внимания.
— О, точно. Видимо, таков был их план. Но я оказался никому не нужен. — Эти слова прозвучали уныло, но он скорчил смешную гримасу, когда говорил, и мы оба рассмеялись. — Чем старше становишься, тем сложнее. Тебе повезло. Ещё бы год, и ты стала бы такой же, как я — неподходящей.
— О, Эйдан, это звучит ужасно.
Он равнодушно пожал плечами.
— У меня были замечательные опекуны: Бетти и Джим — тётя Бетти и дядя Джим, как я к ним обращался, — они жили рядом с Эппингским лесом (прим. переводчика: Epping Forest — древний лесной массив в Англии, расположенный на границе Большого Лондона и Эссекса).
— Ты долго оставался с ними? — спросила я, вспомнив записи в своей «Книге Жизни» о том, что я провела с одной парой шесть недель, а с другой — девять месяцев. Неужели вся жизнь Эйдана была такой? Неудивительно, что он потерял свою «Книгу Жизни».
— Я прожил с Бетти и Джимом четыре года. С восьми до двенадцати лет. Они тоже собирались меня усыновить…
«Что пошло не так?» — хотела я узнать, но не могла подобрать подходящих слов, чтобы спросить об этом деликатно. Вместо этого я поинтересовалась, общается ли он с ними сейчас, а Эйдан покачал головой и сказал, что не видел Бетти и Джима с тех пор, как покинул их дом.
— У меня не было сотового.
Отсутствие мобильного телефона показалось мне довольно слабым оправданием для потери связи с людьми, которые хотели тебя усыновить. А как же стационарные телефоны? И что насчёт писем? Но Эйдан снова смотрел вдаль, и что-то подсказывало мне, что, возможно, лучше не задавать лишних вопросов. В конце концов, эти люди отказались от усыновления. Я даже представить себе не могла, как сильно ему было больно.
— Какая жалость.
— Такова жизнь, — грустно улыбнулся он. — Но как бы там ни было, расскажи мне о себе. Ты учишься в школе? Тебе нравится?
— Кое-что нравится. Например, история, нетбол, английский...
— Английский был моим самым нелюбимым предметом. Учителя ненавидели меня. Я вообще не мог справиться.
— С чем?
— Со всем, что они от меня требовали. У меня не ладилось со школой. Я бросил учёбу лет в четырнадцать.
— По крайней мере, ты задумывался над этим. Я никогда не думаю о том, хочу ли на самом деле ходить в школу или нет, просто делаю то, что от меня ожидают. В следующем году я должна поступить в Оксфорд, но даже не уверена, нужно ли мне это... Хотя, в конечном итоге, я это сделаю...
— Оксфордский университет? — удивлённо присвистнул Эйдан.
— Если поступлю. Не уверена, что у меня получится.
Я солгала. Мне было почти гарантировано место в Оксфорде. Если буду и дальше получать хорошие оценки, то несомненно поступлю. Но как я могла объяснить это Эйдану? Он даже писать по буквам не умел.
— Ты поступишь, — заявил он. — А почему нет?
— Ты действительно хороший.
— Готов поспорить.
Пока мы разговаривали, я всё время пыталась сопоставить его лицо с лицом мальчика на фотографиях. Напрягалась в поиске крошечных проблесков памяти.
Я вспомнила, как мама заплетала мне волосы в косы. Как она вплетала в них бледно-голубые ленты. Я вспомнила, как она сказала мне, что мы должны встретиться с Эйданом, чтобы попрощаться.
— Ты помнишь, когда мы виделись в последний раз? — спросила я его.
Он замолчал, почесал затылок, посмотрел вдаль.
— А ты?
— Нет. Я почти ничего не помню.
— И я не уверен, — ответил он, качая головой. — В моей памяти всё перемешалось.
Глава 12
Эйдан
Это один из самых сложных разговоров в моей жизни, а в ней происходило много всякой фигни.
Касс не имеет ни малейшего представления, что такое опека и детские дома. Ей ничего неизвестно ни о Маке, ни о нашей матери, ни о том, почему её удочерили. Обо мне она тоже ничего не знает. Такое ощущение, что соцработники одним взмахом волшебной палочки отправили её в грёбаную сказочную страну.
Видимо, ей никогда не приходилось сталкиваться с людьми, которые не живут в просторных домах, не отдыхают в роскошных отелях и не получают отличные отметки в школе.
Знаю, в моём голосе звучит злоба, зависть и ненависть, но от правды не уйдёшь. Я считаю Касс просто замечательной. Видеть её — удивительно. У неё блестящие рыжие волосы, как у элегантных спаниелей с длинными, свисающими ушами. На её прямом носике — уменьшенной копии моего крупного носа — небольшая россыпь веснушек. Она совершенно на меня не похожа — да и с чего бы, учитывая, что у нас разные отцы, — но то, как она держит голову, форма подбородка, аккуратные маленькие ушки... Это всё равно что смотреться в странное, искажённое зеркало. В ней понемногу от меня, мамы и бабушки — и от него, конечно, тоже. Невозможно поверить, но это так.