Она перестала быть моей сестрой. Теперь она принадлежала им. Стала их маленькой девочкой.
Соцработница объяснила мне всё заранее:
— Касс не виновата, Эйдан. Так работает система.
Всё, что я помню, как только увидел Касс, — во мне вспыхнула такая ненависть, что казалось, моя голова взорвётся.
— Выглядишь по-дурацки, — язвительно произнёс я. — Ненавижу твою причёску.
— Эйдан! — воскликнула соцработница. — Не смей так разговаривать с Касс! Давайте заглянем в ящик с игрушками. — Касс просто смотрела на меня, держась за её руку. — Смотрите, тут есть пазлы. Давайте соберём?
Они начали собирать один. Я спрятался за диван и стал наблюдать за ними оттуда.
Касс была той же, но в тоже время другой. Она не знала, кто я. Она меня забыла. Ей не было дела до меня или мамы.
— Давай, Эйдан, — подтолкнула меня приёмная мама. — Присоединяйся.
Они заставили меня подойти к столу. Я посмотрел на пазл. На нём был изображён дом: маленький белый коттедж, оплетённый розами. Голубое небо, яркое солнце, кошка на пороге. Они собрали почти половину.
Я взял один кусочек, пытаясь вставить его в пазы.
— Неправильно, — сказала мне Касс. — Сюда не подходит.
— Подходит, — настаивал я, толкая его так сильно, что половина кусочков разлетелась в стороны.
— Ты всё сломал!
В ответ я сильно толкнул её в грудь и крикнул:
— Уходи!
Она заплакала, и соцработница увела её. Они пытались поговорить со мной, но я перевернул стол и разбросал все кусочки пазла, потом пнул свою приёмную маму и опять попал в неприятности.
Такой была наша последняя встреча, и я сомневаюсь, что Касс её помнит. Все эти годы меня грызёт чувство вины из-за моей тогдашней злости, из-за того, каким подлым и пугающим я ей показался. Но она даже не догадывается об этом.
Не знаю, плакать мне или смеяться. Вероятнее всего, я расплачусь, поэтому иду в гостиную, где почти не слышно криков Финна. Крупная слеза скатывается по моей щеке. Мне необходимо выпить. Я бы пошёл в бар, но с ребёнком меня туда не пустят. Я делаю глубокий вдох и тихо всхлипываю, зажав рот кулаком. Я даже не могу понять причину своих слёз. Буквально несколько часов назад я был необычайно счастлив просто от мысли, что снова увижу Касс. Но встреча с ней оказалась болезненнее, чем я ожидал, и, в довершение ко всему, теперь Финн меня ненавидит.
Мне нужно выпить. Мне нужно притупить свои чувства.
Мак предпочитал виски. Виски не успокаивал его, а делал злее. Мак наслаждался нашим страхом: лишал меня ужина, запирая в комнате; бил маму по голове за то, что она ему перечила. Но он обожал Касс. Вот такая ирония — ненавидел весь остальной мир, но любил свою дочь.
Мак умело манипулировал, ловко перекладывая вину на других, заставляя признаваться в несуществующих проступках и вымаливать наказание. Ненависть к нему сильнее всех обид, нанесённых другими, ведь именно он внушил мне, что я ничтожество. Он открыл двери для тех, кто жаждал причинить мне боль, а таких, дожидавшихся своей очереди, было немало.
Слышу, как Финн зовёт меня, перестав плакать. Пошатываясь, иду в его комнату, беру малыша на руки и возвращаюсь в гостиную. Он протирает следы слёз на моём лице и произносит:
— Бедный Эйди, — заставляя меня плакать ещё сильнее. Видимо, я пугаю его, потому что он совсем затихает.
Я включаю телик, выбираю наш любимый диск, и мы молча смотрим фильм Дэвида Аттенборо (прим. переводчика: Дэвид Фредерик Аттенборо — британский телеведущий и натуралист, один из пионеров документальных фильмов о природе). Это документалка про пингвинят: взрослые особи уходят на охоту, оставляя своих детёнышей, а те сбиваются в большую группу. Однако родители безошибочно находят своих птенцов — и пингвинята узнают своих родителей — благодаря уникальным звукам, которые они издают, будь то зов или писк. Взрослый пингвин немного дразнит птенца, заставляя его ждать еду и пищать. В конце концов, мама или папа пингвин извергает пищу.
Мы с Финном так и засыпаем на диване в обнимку. Просыпаюсь я от хлопка входной дверью — Холли дома.
— Привет, красотка, — тихо произношу я, отрывая голову от тёплых детских кудряшек.
— Он в порядке? — с волнением спрашивает она. — Мама сказала, ты решил, что у него простуда.
— Всё хорошо, но он слегка ударился головой о кроватку, там просто небольшая шишка.
— Ох, Финн, солнышко, дай я посмотрю, — Холли забирает его из моих рук. Без него становится холодно. — Тут синяк. Было бы здорово, если бы у него появилась нормальная кровать. Может, нам стоит купить её?
— Это дорого.
— Мама нам поможет.
Она избегает моего взгляда, крепко прижимая Финна. Что теперь я натворил? Не моя вина, что он бегал по рынку — или моя? Я должен был починить коляску?
— Когда ты собирался мне рассказать? — её голос звучит спокойно и ровно, но я чувствую, что Холли что-то утаивает. Рассержена или расстроена? Как жаль, что она этого не показывает.
— Что рассказать?
— Что ты нашёл её, Эйдан. Нашёл Касс.
Глава 15
Эйдан
Конечно, я планировал рассказать Холли о Касс. Со временем. Когда сам свыкся бы с этой мыслью, встретился бы с сестрой и убедился, что нет никаких причин держать их обособленно друг от друга — мало ли что. Но, как назло, мама Холли появилась в самый неподходящий момент, сунула нос в мою личную жизнь и всё испортила.
— Почему ты мне не сказал? — Холли старается не выглядеть обиженной, но я знаю её лучше, чем кто-либо. — Как давно вы поддерживаете связь? В тот день ты был с ней?
— В какой день?
— Когда тебя не было всю ночь, и я уже думала, что ты умер.
Вот это поворот! Тогда она ничего не сказала. Я думал, она проглотила мою легенду о том, что Ричу было настолько хреново, что мне пришлось остаться у него.
— Я не... Рич...
— Да ладно, Эйдан, — перебивает Холли. — Я звонила Ричу в полночь. Он сказал, что посадил тебя на ночной автобус.
— Ты ни разу не упомянула об этом...
— А какой смысл? Я не хотела ссориться с тобой. Значит, ты виделся с Касс?
Правда такова: я пошёл в клуб, напился, проснулся в спальне какой-то девчонки и незаметно улизнул, не задавая вопросов. Я даже не знаю, произошло ли что-нибудь той ночью или нет, но предпочитаю оставить всё, как есть.