Грейс надулась, но настаивать не стала — она своё дело сделала. Мои друзья очень меня поддерживали, но в соревновательной манере. Я списывала это на общее стремление к высоким достижениям: мы вкладывали самое лучшее во фразу «Лучшие друзья навсегда».
Грейс, Виктория, Меган и Элис продолжали пытаться пробить броню моей замороженной отчуждённости, словно полярные исследователи, сражающиеся с айсбергом, а я отчаянно не желала, чтобы эта броня дала трещину или начала таять в неподходящий момент: например, на уроке истории или во время репетиции школьного оркестра. Да и в подходящий момент — в моей спальне или дамской комнате — тоже. Мне нужно было сохранить свой личный ледниковый период и не допустить эффекта глобального потепления от лишнего сочувствия.
Я поняла, что приняла правильное решение, когда, вернувшись домой, застала маму рыдающей над стопкой фотоальбомов на кухонном столе.
— Мама! Что ты делаешь?
Она посмотрела на меня, и я была потрясена: её волосы прилипли к голове, безжизненные и сальные, кожа была покрыта пятнами, а глаза покраснели. Я поняла, что она расстроена, это было очевидно, но видеть, как моя умная, уверенная в себе мама так себя запустила… Всякое могло случиться: ураган мог поднять наш дом и унести его, нефтяной танкер мог врезаться в наш палисадник, но мама всегда наносила макияж и ходила в парикмахерскую каждую неделю. «Жена конгрессмена должна выглядеть соответственно», — обычно говорила она.
Кем была эта незнакомка передо мной? Я ненавидела отца за то, что он её сломал.
— Мы ведь были счастливой семьёй, Касс, правда? — спросила мама, всхлипывая. — Я же ничего не выдумываю?
Я села рядом с ней и отодвинула бокал с вином подальше.
— Конечно, мы были счастливы, — согласилась я. — У нас было всё. Конечно, были.
Мы вместе просмотрели фотографии.
Отпуск: Тоскана, Ванкувер, Девон.
Дом во Франции.
Мама в большой шляпе от солнца машет рукой в камеру.
Папа в солнцезащитных очках читает «Дейли Телеграф» (прим. переводчика: The Daily Telegraph — самая популярная и многотиражная ежедневная британская газета, издаваемая с 1855 года).
Мой желудок сжался, когда я увидела его на фото. О чём он только думал, связываясь со стажёркой? Она же годилась ему в дочери?! И это было отвратительно. Он был мне отвратителен.
Ещё фотографии.
Я с сертификатами по плаванию, с гобоем, в хоре.
Рождество. Рождество. Рождество.
Крестины Бена. Малыш Бен, большеглазый и серьёзный.
Я, вся нарядная, в свой первый день в подготовительной школе, с рыжими косичками и в соломенной шляпе.
Слава богу, мои волосы с тех пор немного потемнели. Хотя веснушки всё ещё остались.
— Конечно, мы были счастливы, — повторила я. — Послушай, никто не умер. У многих родители расстаются. С нами всё будет в порядке.
— Мы подвели тебя, — с грустью сказала мама. — Это не то же самое, как если бы… Мы взяли тебя, обещали настоящую семью… Мне ужасно стыдно.
О, боже, чувство вины приёмного родителя — оно всегда присутствовало, по большей части невысказанное, но маячило на заднем плане. Родители пытались загладить свою вину, ведь всем известно, что на самом деле они предпочли бы завести детей обычным способом — своими силами. Хотя, справедливости ради, Бен — их биологический сын, и он настолько отличался от них, насколько это было возможно. Мы могли бы стать потрясающим примером для какого-нибудь научного исследования о том, как генетика противостоит воспитанию.
На мой взгляд, воспитание побеждало. Что я унаследовала от своих биологических родителей? Веснушки и рыжие волосы. А что я получила от мамы и папы? Целый длинный список всего, начиная от вероисповедания (англиканская церковь), политических взглядов, образования, целей в жизни, манеры говорить, писать и заканчивая тем, как я справлялась с трудностями. Я делала вид, что всё в порядке, и продолжала жить дальше. Именно так стоило поступить и маме, и я верила, что она со всем справится.
Мне вдруг стало любопытно, каким будет новый ребёнок папы, тот, которого он зачал с помощью прекрасной свежей яйцеклетки Аннабель. Бабушка Матильда (это папина мама) однажды предположила, что, возможно, проблемы Бена были связаны с тем, что маме на момент его зачатия было сорок два года.
У бабушки Матильды отсутствовала тактичность. Когда мне исполнилось десять, она сказала, что мне очень повезло, что я так хорошо устроилась. «Не думаю, что твои настоящие родители были хорошими людьми», — добавила бабушка.
Потом я услышала, как она говорила маме, что им придётся присматривать за мной, когда мне исполнится шестнадцать, ведь именно столько было моей биологической матери, когда та родила первого ребёнка; а когда ей едва исполнилось восемнадцать, на свет появилась я.
— Не говори ерунды, — ответила тогда мама.
— Кровь — не водица, — возразила бабушка. — Очевидно же, что её родная мать была неразборчива в связях.
Скорее всего, мама согласилась с ней, потому что я миллион раз прослушала лекции о контрацепции, хотя за шестнадцать лет у меня ни разу не было серьёзных отношений. Да и несерьёзных тоже, если говорить начистоту.
Как бы там ни было, оказалось, что именно бабушка Матильда воспитала сына, который не умел хранить верность.
Мама громко всхлипнула, взъерошила волосы и сказала:
— Я выгляжу как пугало. Мне нужно взять себя в руки. Извини, дорогая.
Я протянула ей салфетки.
— Мам, ты ни в чём не виновата.
— О, Касс, милая, спасибо тебе.
— Если бы папа не был таким... Если бы председатель партии не заставил его так быстро принять решение...
— Пресса пронюхала об этом, — сказала мама, высмаркиваясь. — То же самое случилось с Розмари Хейз, ты помнишь? Дэвиду Хейзу позвонили и сообщили, что пресса узнала о его связи, и он объявил об отставке во время трансляции «Последней ночи Променада» (прим. переводчика: «Променад» — финальный концерт ежегодного летнего фестиваля в Королевском Альберт-Холле в Лондоне, который представляет собой разнообразную классическую и современную музыку).
Дэвид Хейз раньше занимал пост министра иностранных дел. Его супруга была одной из маминых подруг. Мама была в ярости, когда Розмари перестали приглашать на партийные собрания. «Это так несправедливо, — помню, говорила она тогда. — Неужели они не понимают, сколько работы выполняют жёны на домашнем фронте? Им должны выплачивать что-то вроде выходного пособия, когда их мужья уходят».
Теперь мама сама оказалась в таком же положении. Аннабель отправится на Конференцию. Откроет летний фестиваль. Ей придётся подружиться со всеми местными партийными работниками, большинство из которых были лучшими друзьями мамы. Я почувствовала неловкий и совершенно нежелательный проблеск сочувствия к Аннабель, который сразу же подавила.