Через два месяца я оказался в её постели. Мне было шестнадцать, почти семнадцать, а ей двадцать, и это было лучшим, что со мной когда-либо случалось.
Я понимаю, почему Холли не всё рассказывает Касс. Это личное. Но немного досадно, что меня не считают героем.
— Мой дядя в восторге от Эйдана. Он отличный работник.
Так, теперь Холли говорит обо мне так, словно мне лет восемь, а она моя мама. Я ещё больше оскорблён.
— Смотри, Финн, паровозик едет, едет, а потом… бац!
Финн смеётся. Он обожает крушения.
— Эйдану нужно сдать вождение, но его тормозит теоретический экзамен. Тебе трудновато, правда, милый? Уверена, у него дислексия.
— Нет у меня дислексии, я просто глупый, — стараюсь отшутиться я.
— Я уверена, что это дислексия. Жаль, что тебя не проверили, как следует.
— Уже поздно, — пожимаю плечами я.
— У моей мамы есть знакомые специалисты, — вмешивается Касс. — Моему младшему брату Бену пришлось пройти кучу тестов.
Не понимаю, как мне это поможет.
— Сделай есё, Эйди, сделай есё! — просит Финн (прим. переводчика: «Сделай ещё»).
И я повторно сталкиваю поезда.
Глава 22
Касс
Я была рада встрече с Эйданом и общению с Холли, но их мир сильно отличался от привычного мне.
Их жилище было стеснённым: крохотная спальня, комната Финна размером не больше кладовки, и полное отсутствие гармонии в интерьере — разномастная мебель и посуда, будто собранные из уценённых товаров в том магазине, где работал Эйдан. Беспорядок в квартире свидетельствовал об их нелюбви к уборке, но в этом ощущалась молодость, свобода и непринуждённость.
После обеда они открыли бутылку вина. Мои родители всегда дожидались шести вечера, называя это «временем вина». Я сделала лишь пару глотков — мне и без того хватало неприятностей с папой.
Сначала я была в лёгком шоке, узнав, что Холли намного старше Эйдана — лет на десять, как мне показалось, — но, накрасившись и надев обтягивающие джинсы, она стала выглядеть моложе. Получается, она была почти ровесницей Аннабель! Разве это не странно?
Они постоянно касались друг друга. Холли обнимала его за плечи, он поглаживал её бедро, они украдкой целовались, когда думали, что их никто не видит. Это было трогательно, и мне захотелось иметь настоящего парня, который любил бы меня, а не просто экспериментировал с поцелуями. «Нужно поскорее закончить с Уиллом, — подумала я. — Но только после экзаменов, если найду кого-нибудь более подходящего». Можно было бы поехать волонтёром в Коста-Рику во время академического отпуска и встретить там единомышленника, увлечённого защитой окружающей среды.
Мне повезло, что Уилл спокойно относился к тому, чтобы всё оставалось тайным, в виде эксперимента и без обязательств. Честно говоря, его, наверное, устраивало, что никто не знал о нашей связи, ведь я не тот тип девушек, с которыми он обычно встречался. Сама мысль о людях, перемывающих нам косточки, заставляла меня съёживаться. Если бы кто-то узнал, нас бы начали оценивать, обсуждать и осуждать, хотя никаких «нас» на самом деле не было. Это слишком давило бы. Я не возражала против экспериментов с поцелуями, но точно знала, что не хочу влюбляться.
Выглядела ли я холодной и не совсем нормальной? Возможно. В любом случае, наблюдать за Эйданом и Холли было для меня непросто. Очевидно, нахождение в детском доме не превратило моего брата в замкнутого парня, закрытого для любви и отношений; по сути, до подросткового возраста он жил в семье. Похоже, дело было во мне — в моей неспособности любить — и я не могла винить в этом гены или воспитание.
Вернувшись к папе, я постаралась вести себя максимально любезно, и он не стал ругать меня за побег, наверное, потому что был рад моему возвращению. Они повели Бена в пиццерию, а я осталась дома, сославшись на работу над эссе.
На самом деле, никакого эссе я не писала. Вместо этого я налила себе бокал вина из бутылки, найденной в холодильнике, легла на диван, закрыла глаза и представила себя взрослой, независимой и свободной. И, помимо всего прочего, сексуально подкованной. Я попыталась представить себе идеального парня, когда мне будет столько же лет, сколько Холли или Аннабель. Я бы не стала встречаться с парнем значительно старше или младше меня. Он был бы моего возраста, красивым и богатым, с дипломом первой степени Гарварда или Кембриджа по экономике или, может быть, философии.
Он был бы невероятно серьёзен и никогда не отпускал глупых шуточек. Скорее всего, американец или канадец. Я бы работала в музее или архиве, а он водил бы меня в шикарные рестораны, а затем мы возвращались бы в свою стильно обставленную квартиру. Он бы восхищался мной... уважал мой ум... Никогда не стал бы предъявлять ко мне требования, но без усилий очаровывал и впечатлял. Если бы мы поженились, то свадьба была бы традиционной и пышной, а моё платье из шёлка цвета слоновой кости и со шлейфом... Брр! Я вела себя как шестилетка, воображавшая свадьбу своей мечты. Нет, мы бы просто расписались, и на мне был бы костюм. Нет, мы бы вообще не стали жениться. Я бы жила в Лондоне, а он в Нью-Йорке, и мы бы часто общались по «Скайпу» (прим. переводчика: Skype — существовавшее ранее условно-бесплатное программное обеспечение для голосовой и видеосвязи, а также обмена сообщениями и файлами через интернет. 5 мая 2025 года сервис прекратил работу во всём мире).
Зазвонил мой телефон. Это был Уилл.
— Привет, звоню узнать, как прошло с Большой Плохой Подружкой?
— Нормально. Я тут одна. Бена повели в пиццерию, а мне нужно дописать эссе.
— Нужно? Я думал, ты уже его написала. Сачкуешь?
— Просто лень. Кому это вообще нужно? Это было давно, и все уже высказались по этому поводу.
— Хм, — протянул он. — Как скажешь. Ну, какая она?
— Старше него, но очень милая. Хочет пригласить нашу маму в гости.
— Разве он сбежал не к молодой женщине?
— Ах, ты про папу! Я сегодня встречалась с Эйданом.
— Ходила к нему без телохранителя? — недовольно заворчал Уилл.
— Я зашла к нему в магазин — кстати, там ошивался какой-то странный тип — затем он пригласил меня к себе в гости. И я познакомилась с Холли. Финн — не его ребенок, у неё тогда был другой парень.
— Значит, она — старая женщина? Хорошо, с этим разобрались. А Аннабель какая?
— Идеальная. Фальшивая. Она очаровала Бена.