— Это всё моя вина! Я думал, ты им уже рассказала! — пробормотал Бен.
— Мне не стоило заставлять тебя хранить тайну. Прости, Бен, — я обняла его крепко-крепко и прижала к себе.
— Ты всё время такая злая, Касс.
Я была в ярости и имела на это полное право. Я любила Бена, но прямо сейчас мне хотелось позволить себе разозлиться, не беспокоясь о нём:
— Бен, ложись спать. Уже поздно.
— Ты больше не будешь кричать?
— Не буду. Но это не твоя вина.
Когда я вернулась на кухню, родители остались на своих местах: папа разговаривал по телефону с Аннабель, объясняя, что не сможет вернуться в Лондон сегодня; мама сидела в интернете и пыталась найти, как заблокировать мою страницу в «Фейсбуке». Папа откупорил бутылку красного вина, и я подумала, что было бы неплохо, если бы его остановили за вождение в нетрезвом виде.
— Касс, Эйдан просил у тебя денег? — спросил папа.
Это просто возмутительно!
— Нет, конечно! Что вы о нём думаете? Вообще-то, у него есть работа. Эйдан работает в магазине.
— Может, нам стоит позвонить в органы опеки или... социальную службу? — предложила мама.
— Ни за что на свете не подпущу социальных работников к своей дочери, — ответил папа. На случай, если кто-то подумал, что я для него в приоритете, он добавил. — Представляешь, что напишет пресса?
— Касс... Эйдан ведь не пойдёт в газеты, правда? — лицо мамы побледнело, голос задрожал.
— И что он им скажет? — уточнила я.
— Конечно, не пойдет, — сурово нахмурился папа.
— Какой он сейчас? — спросила мама. — Он был таким прекрасным ребёнком.
— Почему вы боитесь, что Эйдан обратится к прессе? О чём ему говорить с ними?
— Он может использовать тебя в своих целях... его осведомлённость... ваше происхождение... это было не очень радостно, — пробормотал папа.
Я уставилась на него — он явно что-то скрывал.
— Чего вы боитесь? — спросила я.
— Я встречалась с вашей мамой, — ответила мама. — Только мы вдвоём. Она ясно дала понять, что будет лучше, если тебя удочерят. Это было очень самоотверженно с её стороны. Она согласилась с тем, что не может заботиться о вас, что ей нужно наладить свою жизнь. Она доверила нам предоставить тебе хороший уход. И мы сделали это... мы...
Почему она плакала? Папа обнял её и проговорил:
— Не вини себя, Сьюзи.
— Не винить за что? — мой голос прозвучал резко и испуганно.
Папа прочистил горло и сказал:
— Касс, в общем, мы скрывали некоторые подробности твоей жизни до удочерения. Было неуместно раскрывать их, мы не хотели травмировать тебя. Мы собирались подождать до твоего восемнадцатилетия — в идеале до успешной сдачи экзаменов, — но сейчас это явно важнее. Пришло время узнать правду.
— Почему мама плачет? За что она винит себя?
— Конечно, процесс усыновления был довольно затянутым, и нам пришлось дать вам с Эйданом время привыкнуть к мысли, что вы больше не будете жить вместе. Время попрощаться, — ответил папа.
— Это неправда, Оливер, — возразила мама. — Мы должны рассказать Касс о том, что произошло.
— Что? Что произошло?
Мама промокнула глаза и высморкалась, затем продолжила:
— Мы собирались усыновить вас обоих. Вы оба переехали к нам. Но поведение Эйдана было настолько вызывающим, что мы не смогли справиться. Нам пришлось принять решение. Это было так сложно...
Люди рассказывают о внетелесных перемещениях: когда их душа покидает тело и парит над ним, наблюдая сверху. Клянусь, я чувствовала то же самое. Я словно со стороны наблюдала за тремя людьми, сидящими за кухонным столом и обсуждающими что-то ужасное, кошмарное, непростительное...
— Вы вернули его?
Глава 27
Касс
Это напомнило мне о том, как я услышала новость о смерти дедушки (внезапный сердечный приступ, в канун Рождества, когда мне было восемь лет): такие же печальные лица и приглушённые голоса. И я, неспособная поверить в то, что мне только что сказали, застыла в оцепенении, с чувством отстранённости и злости.
— Как вы могли так поступить? Вернуть ребёнка, которому пообещали, что усыновите его? — возмутилась я. Мне хотелось закричать.
— Это случилось на начальном этапе усыновления, — ровным, деловым, бесстрастным тоном ответил папа. — Мы осознали, что у Эйдана особые потребности, которые наша семья удовлетворить не может. Органы опеки согласились подобрать ему другую семью, его собственную.
— Это... отвратительно. Вы разлучили нас! Я была всем, что у него осталось.
— Мы старались изо всех сил, дорогая, — сквозь слёзы проговорила мама. — Но он невзлюбил нас и не желал быть частью нашей семьи.
— Ему было всего шесть лет!
— Сьюзи, позволь мне объяснить, — вмешался папа своим самым убедительным голосом политика. — Касс, я верю в усыновление и добиваюсь того, чтобы оно было доступно большинству детей как можно раньше. Для эффективной работы системы необходимо находить для детей семьи, которые отчаянно в них нуждаются, — ты это знаешь. Один из парадоксов этой ситуации в том, что мне пришлось отказаться от резюме своей семьи.
— Этой ситуации?! — воскликнула я.
— Не сейчас, Касс, — попросила мама. — Нам нужно, чтобы ты поняла, что произошло.
— Вероятно, самое важное, что мы, как правительство, можем сделать — это спасение детей от безнадзорности и жестокого обращения, — продолжил свою речь папа. — Нужно изменить приоритеты в пользу прав ребёнка на достойный дом, а не родительских прав, когда о детях не заботятся.
— Папа, мне не нужна речь. Я хочу узнать об Эйдане.
— Он не хотел быть усыновлённым нами, вот к чему всё велось. Твой брат постоянно пытался помешать нашим попыткам сблизиться с кем-либо из вас. Он мог ущипнуть тебя, если ему казалось, что ты хорошо проводишь время с нами, пнуть тебя под столом. Мы старались уделять вам одинаковое внимание, одинаковое время каждому из вас, но Эйдан всегда старался всё испортить, стоило маме начать читать тебе сказку или просто обнять. Я никогда не видел такого холодного и расчётливого ребенка, решительно настроенного на то, чтобы его никто не любил...
— Ох, Оливер, не будь таким жестоким, — прервала его мама. — Ему было недостаточно нас, Касс. Эйдану нужно было так много любви, так много уверенности в себе... Мы подвели его. Не смогли найти к нему подход.
— Это твоё мнение, Сьюзи, — возразил папа, — но некоторые дети просто слишком сильно повреждены. Я искренне верю, что мы больше ничего не смогли бы сделать для него.
Я вспомнила о том, как нежно Эйдан целует Холли, когда думает, что их никто не видит, как ласково обнимает Финна.
— Он не такой! Эйдан так счастлив видеть меня снова!
— Разве ты не видишь, Касс? Он снова это делает: пытается поссорить нас с тобой, — возмутился папа.