— Говоришь, как социальный работник, — отвечаю я, пытаясь скрыть иронию, но в моих словах звучит доля правды. С тех пор как Холли стала работать в приёмной терапевта, она нахваталась профессионального жаргона. Или, может, с тех пор как начала жить со мной.
В любом случае, когда Холли рассуждает о сети поддержки, мне хочется смеяться. У неё двое родителей — даже если отец живёт в Марбелье, — мачеха, две сестры, две бабушки, два дедушки, три дяди, бесчисленное множество друзей, тёток и кузенов, и даже одна прабабушка, доживающая свой век в доме престарелых в Истборне, ей уже сто один год! Холли изо всех сил старается понять, каково это — быть Ричем или мной, но ей не всегда это удаётся.
Ричу на самом деле приходится хуже, чем мне, потому что оба его родителя мертвы, именно поэтому он оказался в системе. У меня есть мама, и мы видимся время от времени, даже если не очень ладим. И у меня есть брат и сестра, хотя их я вообще никогда не вижу. У Рича есть я, и это, в общем-то, всё, не считая его социального работника. Бедная женщина вынуждена брать больничные из-за стресса (прим. переводчика: Социальный работник — это профессионал, который помогает отдельным лицам, семьям и сообществам решать проблемы, связанные с социальным, эмоциональным и экономическим благополучием. В данном произведении социальные работники помогают подопечным адаптироваться в обществе после жизни в детском доме).
— Ты в порядке, любимый? — спрашивает Холли, совершенно забывая о своей обиде. Мне нравится её забота. — Ты, наверное, в шоке?
Она, кажется, не понимает, что каждый раз, навещая Рича, в глубине души я ожидаю найти его мёртвым. Или полумёртвым, как сегодня.
— Всё хорошо. Передай Финну, что я сожалею.
— Он спит. Увидишь его утром и объяснишься.
— Постараюсь, — вздыхаю я.
— Эйдан? Ты же вернёшься к утру?
На улице жутко холодно, мокрый снег царапает и кусает мою кожу. Руки немеют. Но голос Холли согревает меня, горячий и сладкий, как напиток из мёда и лимона, который она приготовила мне однажды просто потому, что у меня болело горло. Лучший напиток на свете, клянусь.
— Я вернусь, как только смогу. Обещаю! Ричу промывают желудок. Мне просто нужно подождать и выяснить, всё ли с ним в порядке.
— Я скучаю, — вздыхает она. — Без тебя в постели холодно.
— Постараюсь вернуться как можно быстрее, — отвечаю я и, чуть помолчав, добавляю: — Я вернусь, Холли, обещаю.
— Люблю тебя, — произносит моя девушка, и я знаю, что это правда.
Я её не достоин. Однажды она это поймёт.
Вернувшись в зал ожидания, я машинально бросаю взгляд на газету, которую дала мне старушка. На первой странице — большая фотография: мужчина и девушка. Девушка с тёмно-рыжими волосами цвета засохшей крови, с лицом в форме сердечка, тёмными бровями и глазами, которые могут быть зелёными или серыми.
Что-то в глубине моей памяти шевелится и ворочается, словно медведь, пробуждающийся в своей берлоге после долгой холодной зимы, вдыхая весенний воздух. Мы с Финном любим смотреть вместе телепередачи о природе, и однажды видели такого медведя. Финн обожает медведей — мне же они кажутся опасными.
Я перевожу взгляд на чёрно-белые колонки кружащихся букв. Заставляю себя сосредоточиться, пытаюсь поймать нужные, сложить их в слово, то слово, которое я отчаянно пытаюсь удержать в своей памяти. Я писал его на руке каждый день, пока меня не отправили к тёте Бетти, а у неё был пунктик насчёт чистоты рук.
«Касс» — угловатая большая буква «К», две извилистые буквы «с».
Девушка из газеты выглядит так, как могла бы сейчас выглядеть Касс, и я почти уверен, что под фотографией её имя.
«Касс».
Моё сердце бьётся быстро и громко, я чувствую жар, пот и внезапное головокружение, и узнаю эти признаки, поэтому наклоняюсь, опускаю голову к коленям, потому что не хочу упасть в обморок в приёмном покое больницы. Меня тут же увезут в какую-нибудь палату, а я должен попытаться разобраться с остальной частью статьи, выяснить, почему Касс, моя Касс — это должна быть она — находится на первой странице «Дейли экспресс» (прим. переводчика: Daily Express — британская ежедневная газета в формате таблоида, основанная 24 апреля 1900 года, одна из первых газет, где печатали и сплетни, и спортивные новости, и женские советы).
Буквы словно выплывают со страницы прямо на меня, но я слишком паникую, чтобы превратить их в слова. «М», «н», «т» — они не имеют никакого смысла. Я пытаюсь сообразить, кто может мне помочь.
Рич? Очевидно, но кто знает, когда он будет в адекватном состоянии?
Холли? Она поймёт и будет рада… Или станет настаивать на том, чтобы я обратился к своему социальному работнику? Я почти уверен, что он ответит, что мне нельзя даже думать о поисках Касс. Они всегда так говорят.
Я могу показать газету маме, но это будет равносильно тому, что бросить гранату в отделение реанимации.
— С Вами всё в порядке? — спрашивает медсестра, протягивая мне стакан воды. — Осталось недолго. С Вашим другом всё хорошо. Его собираются перевести в палату и оставить под наблюдением на ночь. Скоро я узнаю подробности, и Вы сможете вернуться домой, отдохнуть, а утром навестить его.
Теперь в зале ожидания становится тише. Я глотаю воду и думаю, что мне делать. Обычно я не обращаюсь за помощью. Стоит только кому-то понять, что у тебя проблемы с чтением, как они тут же начинают считать тебя глупым и пытаются воспользоваться этим. На самом деле, я умею читать, просто шрифт должен быть подходящим, и мне нужно немного времени, чтобы сосредоточиться, а чаще всего мне просто лень заморачиваться. В большинстве случаев это не слишком усложняет мою жизнь. Я могу написать своё имя, адрес и прочие важные вещи.
Я поднимаю глаза на медсестру. Она ненамного старше меня, примерно ровесница Холли, смуглая и симпатичная. Такие девушки, как она, обычно охотно идут на контакт со мной. Думаю, это потому, что у меня большие карие глаза и красивая улыбка, или, как однажды сказала Холли — в ту ночь, когда мы из квартирной хозяйки и жильца превратились во что-то большее: «Ты выглядишь как человек, который занимается любовью не на словах, а на деле».
С Холли я всегда такой, но не с другими.
— Спасибо за воду, — отвечаю я медсестре. — Давно на дежурстве? — глядя ей в глаза, улыбаюсь своей лучшей улыбкой и вижу ответную смущённую ухмылку. Мы немного болтаем о ночных сменах, о нелёгкой работе медсестры и о её тоске по семье, оставшейся на Филиппинах. К счастью, нас никто не прерывает. — Знаю, это прозвучит странно, — начинаю я, — но не могли бы Вы прочитать эту статью? Мне нужны очки для чтения, а я их забыл.