— Мне нужно идти! — говорю я. — Клиент! Пока.
Не понимаю, почему мне так грустно и тоскливо. Я должен радоваться, что Рич влюблён и счастлив. Он заслуживает счастья — мы все этого достойны. Просто я вот-вот останусь без крыши над головой и без любви, а он будет жить припеваючи в Уолтемстоу и перестанет нуждаться во мне. Я останусь совсем один.
Дверной колокольчик резко нарушает тишину. Я испуганно поднимаю глаза.
— Ну, — с гадкой улыбочкой произносит Нил, — с добрым утречком!
Глава 37
Эйдан
— Проваливай, Нил! — изо всех сил стараюсь звучать решительно и строго. — Сейчас не самое подходящее время.
— Мы кого-то ждём, да? Может быть, ту девчонку с яркими волосами? Рыжими! Как там её? Касс?
— Не знаю. Она мне не подруга.
— Касс Монтгомери — дочь Оливера Монтгомери. Ты ведь слышал о нём, Эйдан? О, подожди, я забыл, ты ведь мало читаешь, да? Наверняка пропустил новость о том, как его застукали со спущенными штанами?
Я задерживаю дыхание. Выяснил ли Нил, что Касс удочерена и между нами может быть связь? Нет, он ничего не говорит. Пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличным:
— Она может быть кем угодно. Думай, что хочешь.
— Уверен, ты пользуешься большим успехом у девок, Эйдан, — усмехается Нил. — Может, твоя девушка захочет послушать об этой Касс, о том, как ты замутил с дочкой старика Монти? О том, что ты водишься с богатыми и знаменитыми?
Он настолько далёк от истины, что я не могу сдержать ухмылки:
— Ты, должно быть, шутишь?
— Возможно, газеты захотят узнать об этом?
— Ты просто отброс, — выплёвываю я. — Никто не станет тебя слушать.
— Слишком самоуверенно, — отвечает он. — Думаешь, твоя девушка так сильно тобой очарована, что тебе всё сойдёт с рук? Ну, для матери-одиночки любое внимание, конечно, будет в радость. Хотя, Эйд, она выглядит старше тебя. Старая и уставшая. Неудивительно, что ты пытаешься заполучить какую-нибудь шикарную красотку, пока есть возможность.
— Какого чёрта ты забыл в моём магазине? — резкий тон Клайва шокирует нас обоих. Я чуть не падаю со стула. — Я тебя знаю, да? Ты продержался здесь всего два дня — пришлось тебя уволить. Запустил пальцы в кассу, не так ли? Напомни, как тебя зовут? — Клайв не боится смотреть Нилу прямо в глаза. Нил, всегда такой самодовольный, теперь грызёт ноготь на большом пальце, уставившись на свои ботинки и что-то бормоча себе под нос. Клайв вдруг вспоминает и продолжает: — Нил, верно? Я помню тебя, Нил Джонсон. И помню, как велел тебе больше сюда не возвращаться!
— Эйдан попросил меня прийти. Сказал, что ему нужна помощь с чем-то.
— Это правда, Эйдан?
Я не знаю, что ответить. Хочу сказать, что это не так, но Нил рядом, смотрит на меня с прищуром, и я понимаю, на что он способен, если не совру ради него. Сломанные пальцы — это ещё цветочки.
— Да, простите, Клайв. Я не знал.
Клайв внимательно изучает Нила. Я и не подозревал, что он может выглядеть так устрашающе.
— Послушай, парень, девушка Эйдана — моя племянница, и, если я когда-нибудь услышу, что ты отзываешься о ней недостаточно уважительно, тебе не поздоровится. Я уже однажды тебя простил, помнишь? — спрашивает Клайв, и Нил что-то бормочет так тихо, что я не могу разобрать, это настоящие слова или просто рычание, как у загнанной в угол собаки. — Что? Говори громче!
— Да, — произносит Нил. — Но Эйдан...
— Что ты сказал?
— Да, сэр.
— Так-то лучше. А теперь убирайся! И чтобы я тебя больше никогда не видел и не слышал, понял?
— Понял.
Я в полном шоке. У меня отвисает челюсть. В одну минуту Нил кажется большим и страшным и обладает такой властью надо мной, что я ощущаю себя муравьём под его тимберлендами, а в следующую — он съёживается и выходит, шаркая ногами, как нашкодивший пацанёнок. И всё из-за выговора Клайва, обычного Клайва в свитере из Дебенхэмса, с проплешинами на голове, небольшим брюшком и в очках, напоминающего любого папашу из тех дерьмовых рождественских роликов, которые вы когда-либо видели. Скучного старого Клайва, который честен как стёклышко — что бы это ни значило — и даже не матерится. Клайва, который смотрит на меня как на незнакомца (прим. переводчика: Тимберленды — жёлтые ботинки из сверхпрочной натуральной кожи, оснащенные нескользящей подошвой с глубоким протектором; Дебенхэмс — британская сеть универмагов, в которой помимо модной женской, мужской и детской одежды, обуви и аксессуаров есть товары для дома, а также игрушки, мебель, подарки, электроника).
— Я правильно расслышал? Этот пижон Нил — твой приятель? Ты насмехался над нашей Холли вместе с ним?
— Нет, Клайв, погодите, всё не так.
— У тебя тайные отношения с какой-то избалованной девицей?
— Нет, нет, Клайв, это ложь.
— Готов поклясться жизнью, что это не так? Ты уверен, что это неправда? Что скажет Холли, когда я ей расскажу? — спрашивает он, а я в ужасе отвожу глаза и пялюсь в пол. — Откуда ты знаешь Нила Джонсона?
— Мы из одного детского дома. Клайв, всё не так, как он говорит...
— Мы с моим братом Берни тоже росли в таком доме, в Барнардо. В те времена не было ни отдельных спален, ни телевизоров, ни ванных комнат — все жили в общей комнате. Тяжёлая была жизнь. Вы, дети, сейчас такие изнеженные, даже не представляете, что такое настоящие трудности, — ворчит Клайв. Я открываю рот, но тут же захлопываю его. — Мы с Берни вышли оттуда, полные решимости чего-то добиться в жизни. Я сделал это законным путём, а Берни — нет. Вот почему он свалил в Испанию. Коста-дель-Крим, понимаешь? Холли, благослови её Господь, понятия не имеет, и я не хочу, чтобы ты ей рассказывал (прим. переводчика: Коста-дель-Крим — шутливое название побережья Коста-дель-Соль в Испании, которое некоторые жители Великобритании считают местом, куда отправляются жить успешные британские преступники).
— Не буду… Я ничего не делал, Клайв.
— Я думал, она тебе действительно дорога. Видит бог, ей не повезло.
— Мне... мне действительно не всё равно.
— Будь осторожен. И больше не приводи сюда своего друга.
Я хочу ответить, что Нил — последний человек, которого я хотел бы видеть, но мысли разлетаются, как буквы на страницах.
Клайв приближается, и его лицо кажется всё больше. Я чувствую запах лосьона после бритья и алкоголя — хотя последнее исходит от меня, а не от него, ведь я выпил запасную банку светлого пива на завтрак. В голове лишь воспоминания о Маке, его большом красном лице, о его криках и внезапных ударах ладонью по моему уху или голове, и о том, как любое моё движение, любой звук или просто взгляд на него могли спровоцировать его ярость...