Она смотрит на газету.
— Это о министре. Ну, знаете, у которого роман.
— У него роман с ней? — изумляюсь я, вглядываясь в фотографию. Мужчина — хмурый, седовласый, одетый в безупречный костюм — выглядит намного старше Касс. Меня тошнит.
— Не с ней, это его дочь. Тут написано, что её зовут Касс.
— Прочтите, пожалуйста. Мне кажется, я нашёл кого-то, кого знал раньше.
Медсестра читает. В статье говорится о том, что этот мужчина — отец Касс и правительственный чиновник — переспал с какой-то девицей из своего офиса, и она теперь беременна. Он называет это «прискорбной ошибкой личного характера» и просит оставить его в покое, чтобы исправить нанесённый им ущерб.
«У мистера и миссис Монтгомери двое детей, — пишет «Дейли экспресс». — Мистер Монтгомери был сфотографирован вчера со своей дочерью Касс, когда приезжал в свой избирательный округ домой».
— Неприятно для семьи, — возвращая мне газету, говорит медсестра. — И для девочки тоже.
— Да, — соглашаюсь я, — действительно неприятно.
Затем этой доброй девушке приходится заняться каким-то придурком, который упал пьяным и истекает кровью из глубокой раны на лбу.
Я смотрю на фотографию Касс, и это она, точно она. Его дочь — моя сестра.
И думаю: «Спасибо Вам, мистер Монтгомери, за Вашу расстёгнутую ширинку. Спасибо секретарше, которая приглянулась старику. Спасибо вам, любопытные газетчики и фотографы-сталкеры. Спасибо доброй старушке, одолжившей газету, и медсестре, нашедшей время для разговора. Спасибо за то, что помогли мне найти Касс».
Глава 4
Эйдан
Ричу придётся провести ночь в больнице, но худшее позади — он вне опасности.
— Хорошо, что Вы нашли его вовремя, — с облегчением произносит врач, — иначе могло случиться непоправимое. У Вас есть какие-нибудь догадки, почему он так поступил?
Я пожимаю плечами. Рич всегда искал лишь покоя и любви. Когда-то у него была бабушка, которая рассказывала ему о рае, ангелах и всепрощении. Иногда он пытается отправиться к ней. Я его не виню, если честно.
Может, моему другу стало бы легче, не будь у меня ключа от его комнаты, и не реши я пойти и проверить его, когда он позвонил мне, заливаясь слезами? Но если Рич действительно так сильно жаждал встречи со своей бабушкой и ангелами, стал бы он звонить вообще? В который раз я сижу в приёмном отделении больницы и гадаю: спас ли я ему жизнь или подвёл его?
Мне говорят, что Рича не выпишут без консультации психолога, и просят вернуться завтра. Не знаю, как мне это удастся, ведь я должен быть на работе, но что-нибудь придумаю.
Уже поздно, и когда я возвращаюсь домой, Холли и Финн оба спят. Я переутомлён до предела и умираю с голоду, поэтому делаю себе тосты и включаю телевизор на тихой громкости.
Возможно ли быть влюблённым в здание? Я обожаю нашу квартиру. В ней невероятно высокие потолки, украшенные завитками и узорами из лепнины — словно причудливый праздничный торт. Полы блестящие и отполированные. Днём комната наполняется ярким солнечным светом. Наша мебель не сочетается между собой по стилю — она вся разномастная, в основном из магазина снизу, — но забавно, как конфетно-розового цвета диван, голубой, как вода в бассейне, ковёр и кислотно-зелёные стулья могут гармонично смотреться вместе. По ночам мы задёргиваем тёмные бархатные шторы цвета красного вина, а иногда Холли зажигает свечи. Она покупает вещи на рынке, поэтому у нас есть старинные фарфоровые тарелки, изогнутые серебряные вилки и набор стаканов из зелёного стекла. Это совсем не похоже на пластиковые тарелки и жестяные столовые приборы из детского дома.
После смены стольких мест жительства все они путаются у меня в голове, и иногда мне снятся кошмары. В них я теряюсь в доме, который помню лишь наполовину. Теперь, просыпаясь утром и видя наши вещи, я чувствую себя как дома.
Просто говорить, что у меня есть дом, — это уже что-то новое.
А ещё у меня есть работа, и нужно только спуститься вниз, чтобы добраться до неё. В моей жизни всё идёт хорошо с тех пор, как я начал работать с Клайвом Норманом, лондонским королём по спасению имущества. Это почти как волшебство. Единственное, что портит картину, — ожидание, что волшебство закончится.
Когда я выпустился из детского дома, Джон, мой социальный работник, помог мне найти жильё, познакомив с Клайвом.
— Дальнейшее образование не для тебя, верно, Эйдан? — спросил тогда Джон. — И сейчас не так-то просто поступить куда-то. Можем попробовать устроить тебя в строительную отрасль, но, кажется, Клайв ищет работника. Я пристроил к нему немало выпускников детских домов. Он сам был воспитанником «Барнардо» и верит в то, что таким детям, как ты, нужно давать шанс (прим. переводчика: речь идёт о Национальной благотворительной ассоциации приютов доктора Барнардо, основанной известным британским филантропом, врачом Томасом Джоном Барнардо, в 1866 году. Его дело продолжили многочисленные сторонники, объединившись и переключившись с непосредственной заботы о детях на опеку и усыновление. Официальный талисман «Барнардо» — медвежонок по имени Барни).
Джон мне не очень нравился: он один из тех молодых людей, которые проявляют мнимую заботу и не справляются со своими обязанностями. Он постоянно говорил о своей жене и малышах-близнецах, как будто мне это было интересно. Джон был моим социальным работником в течение двух лет, но так и не нашёл мне приёмную семью. Ему-то было хорошо, он мог возвращаться домой по вечерам. А я — нет.
Как бы там ни было, Джон вскоре уволился, и теперь у меня другой куратор, но мы почти не пересекаемся.
Я ужасно нервничал, пока добирался до магазина, где мы должны были встретиться с Клайвом, а потом даже забыл о страхе, потому что сразу же влюбился. В магазин, конечно же, — не в Клайва. Представьте себе универмаг, где есть всё: стулья и столы, диваны и ковры, куклы и плюшевые мишки, игры и футбольные мячи, гипсовые ангелочки, огромные фарфоровые вазы, зеркала в золотых рамах, детские велосипеды, мягкие шерстяные одеяла, дизайнерские джинсы, кроссовки «Найки», замшевые куртки, солнцезащитные очки…
— У тебя будет много работы в магазине, — предупредил Клайв, который был ниже и шире меня и носил кожаную куртку, которая делала акцент на его седых волосах больше, чем если бы он просто носил джемпер. — А ещё во дворе: таскать коробки, разгружать фургон. Ты умеешь водить машину?
— Ему только что исполнилось шестнадцать, — поведал Джон.
Клайв хмыкнул и ответил:
— Их вышвыривают слишком юными. Заметь, он выглядит старше. Если у тебя здесь всё будет получаться, Эйдан, я заплачу за несколько уроков вождения, когда ты подрастёшь, хорошо?