Сергий читал. Слова шли. Яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. Слова шли, а крючок под рёбрами тянул, тянул сильнее, глаза жгло. Сергий смотрел на иконостас, на лик Спаса, не моргая, — лик смотрел на него тёмными глазами, ровными, без выражения. За стеной мать звала. Голос был настоящий. Сергий знал: не настоящий. Настоятель объяснял: голоса зовут, голосами близких, не ходить, не слушать, молиться. Знал.
Но голос был мамин.
Тишина. Голос замолк. Сергий читал, и руки, которые лежали на коленях, были мокрые от пота, и он вытер их о рясу, и ряса была шерстяная, грубая, и от неё пахло ладаном и потом.
Потом — другой.
— Сергей.
Не мамин. Отцовский. Низкий, ровный, строгий — голос человека, который не просил, а говорил, и когда говорил — слушались. Отец, который умер во сне, тихо, год назад. Отец, который никогда не звал по имени без причины. Если звал — значит, дело. Значит, встань и иди.
— Сергей. Выйди.
Не «Серёженька». Не ласково. Требование. Как когда провинился: «Сергей, подойди». Без крика, без злости — хуже: с тем спокойствием, которое означало, что отец уже решил и осталось только выслушать.
— Ты обещал. Ты обещал матери, что будешь рядом. Ты ушёл. Она ждала. И я ждал. А ты — тут. За стенкой. Молишься. А мы — там.
Сергий закрыл глаза. Слова псалма пропали. Губы двигались — без звука, без смысла, просто двигались, как маятник, который качается по инерции и сейчас остановится. Тянуло — вниз, наружу, к воротам, к той стене, за которой стояли мать и отец, которые были мертвы и которых не могло быть.
— Открой, — отец сказал. — Открой дверь, Сергей. Хватит прятаться.
Брат Тихон рядом читал — ровно, густо, не слышал или делал вид. Брат Павел — дрожал, губы двигались быстрее обычного, глаза закрыты, лицо мокрое. Слышал тоже. Своё.
Сергий открыл глаза. Иконостас. Лампады. Лик Спаса — тёмный, золотой, с трещиной через левый глаз, старой, заросшей олифой. Камень под коленями. Ряса. Руки на коленях — мокрые.
Слова. Ему нужны были слова. Те, которые шли минуту назад, и час назад, и два, и всю ночь, и каждую ночь, и которые держали стены, потому что стены — это камень, а камень без молитвы — просто камень.
Открыл рот. Язык сухой, прилип к нёбу. Облизнул губы.
— Живый...
Голос не шёл. Хриплый, тихий, как у больного. Горло перехватило.
— Живый в помощи...
За стеной — тишина. Мать молчала. Отец молчал. Ждали.
И стена скрипнула.
Не камень. Раствор. Пятисотлетний известковый раствор в швах между камнями — тот, что держал, что не пускал, что впитал пять веков молитв, — скрипнул. Тихо. Как дерево на ветру. Как дверь, которую толкают снаружи.
Сергий стоял на коленях и смотрел на стену. На шов между камнями — серый, заросший мхом, ровный. Шов, который был целым сто лет, и двести, и триста.
На его глазах по шву пошла трещина. Тонкая, волосяная, от пола вверх. Медленно, как минутная стрелка. Пыль посыпалась — мелкая, белая, известковая.
— Живый в помощи Вышняго...
Громче. Сергий читал — громче, хриплее, вдавливая слова в воздух, как камни в стену, и голос рвался, и горло болело, и по шву сыпалась пыль, и трещина шла вверх, тонкая, ровная.
Отец Макарий встал со скамьи. На больных коленях, согнувшись, подошёл к Сергию. Положил руку на плечо — тяжёлую, старую, с узловатыми пальцами. Не сказал ничего. Встал рядом, на колени, и начал читать, тем же псалмом, с того же места, и голос у него был слабый, дрожащий, стариковский, но шёл.
Трещина остановилась. Пыль перестала сыпаться.
За стеной — тишина. Мать не звала. Отец не требовал.
Сергий читал. Отец Макарий читал. Брат Тихон читал. Брат Павел — плакал и читал.
Стена стояла.
Глава 12. Отец
Глава 12. Отец
Конец ноября 1916 года. Румынский фронт — Царское Село.
Маслов принял командование к четырём утра. Николай говорил семь минут — обстановка, приказы, что сделано, чего не хватает. Упомянул ротацию: Алексеев присылал резервный батальон две недели назад, четыреста человек, выспавшихся, с нормальными лицами. Через трое суток — те же глаза. Проклятие было привязано к земле: кто вставал на эту линию — переставал спать, и неважно, день он здесь или месяц. Маслов выслушал — невысокий, жилистый, с рыжими усами и красными глазами, но глаза белые, нормальные, не здешние. Кивнул. Не переспросил.