– Почему?
Я поведала ему о своем провале утром.
– Как я уже сказал, это у них такой прием, я даже не сомневаюсь. Не думай об этом. Если уж ты не поступишь в Оксфорд, то кому тогда поступать?
Сама я была далеко не так в себе уверена, но как приятно вообще с кем-то говорить об этом. Прежде всего, потому, что Джеймс знал, как много для меня значит Оксфорд.
– Спасибо тебе за эти слова.
Вместо ответа он поцеловал мои губы. Мне стоило особых усилий не потеряться в пространстве, а поднять голову и спросить:
– А как у тебя прошло?
Он пробормотал что-то невнятное, и на лице опять возникло то выражение, которое появлялось всякий раз, когда речь заходила о фирме, об Оксфорде или о его будущем. Безнадежность, вот как можно описать это выражение. И от этого стало больно.
– Поговори со мной, – пролепетала я.
Джеймс ответил мрачным взглядом. В конце концов он сдался и набрал в грудь воздуха.
– Я знаю, что Оксфорд для тебя важен, поэтому мне трудно говорить об этом именно с тобой, но… Я этот здешний цирк нахожу абсолютно дурацким.
Я старалась не чувствовать себя задетой. Не у всех одинаковые мечты и цели. То, о чем говорил Джеймс, не имело никакого отношения ко мне, а только к нему самому.
– Когда я был утром на собеседовании… Я просто пропускал все это мимо себя. Как черно-белый фильм, который прокручиваешь вперед и в котором ты единственный, кто не суетится и не двигается с места.
– Если ты действительно не хочешь здесь учиться или взять на себя фирму родителей, то чего бы тебе хотелось делать больше всего?
Он покачал головой, и я заметила панику.
– Вот только не спрашивай.
– Почему же нет? – Я гладила его по щеке и чувствовала, какая шершавая у него кожа. Проступала щетина, которую утром он уже наверняка сбривал. При этом Джеймс, я уверена, неотразим с темной дымкой волос.
– Ты была права, когда говорила, что я сам не знаю, чего хочу от жизни. Я вообще не задумывался о том, что бы мог делать, потому что, если я разрешу себе мечтать, будет только тяжелей.
Он все еще думал, что у него нет шанса самому решать, как должна выглядеть жизнь. Да и как он мог думать иначе, если его ждало наследство, которое ляжет на плечи тяжелым грузом.
– Мечты важны, Джеймс, – прошептала я.
– Тогда ты и есть моя мечта.
У меня на миг перехватило дыхание, но я быстро поняла, что это была лишь вялая попытка отговориться и не реагировать на то, что я сказала.
– Это не работает, к сожалению.
Он криво усмехнулся:
– Да было бы и слишком просто к тому же.
– Чего же тебе хотелось бы? Что тебя больше всего воодушевляет?
Над этим ему пришлось некоторое время думать. Я почувствовала, как он вдруг напрягся, и поцеловала его в грудь, как бы говоря, что все хорошо и что ему не надо торопиться.
– Я спорт люблю, – начал он издалека. – И литературу. Искусство. Хорошую музыку. О, и острую еду. Острую азиатскую еду, если уж быть точным. Я бы поехал в Бангкок и все там перепробовал на уличных торговых точках.
Я улыбнулась, уткнувшись в его кожу:
– Наподобие жареной саранчи?
– Вот-вот. – Напряжение медленно отступало.
– Но все это вроде бы из области возможного.
– Это вещи, которые люди предпринимают в отпуске. Это не может рассматриваться как жизненная цель.
Я наглаживала нежные круги по его животу.
– Это только начало. Ты можешь все это делать, когда перестанешь стоять на пути у самого себя.
Джеймс ничего не ответил.
Мне в голову пришла одна идея. Я решительно встала и начала искать на полу свое белье. Оно находилось рядом, отброшенное не так далеко, и я влезла в трусики, а потом в бюстгальтер. Я увидела на стуле у письменного стола серую толстовку Джеймса. Надела ее и стала осматривать стол.
– Что ты делаешь? – спросил Джеймс. Я взяла черную записную книжку с тисненой витиеватой буквой «Б» и ручку перед тем, как повернуться к нему. Он тоже встал и начал натягивать боксеры.
– Мы сейчас напишем список, – ответила я и забралась с записной книжкой в постель.
Джеймс посмотрел вопросительно. Я похлопала по кровати, показывая ему место рядом с собой. Постель была еще теплая, и запах Джеймса окружал нас. Недоверчиво поглядывая на меня, он медленно приблизился. Матрас просел под его тяжестью, когда он сел рядом.
Я перелезла через него и включила ночник у кровати. Затем раскрыла на коленях записную книжку.
– Всякий раз, когда мне плохо, я составляю списки. Это мне еще в детстве помогало сохранять ясную голову. Даже если все проходило не так уж гладко, – объяснила я. – Я нахожу себе вдохновляющую цитату или помечаю вещи, которые непременно должна сделать или которые впоследствии хочу изменить в мире. – Я подняла ручку вверх. – Обычно я использую разноцветные ручки, но уж обойдемся тем, что есть.