Она задумчиво пробормотала:
– Я знаю. Но ты же в курсе, какие здесь люди. Любой пустяк может стать темой для обсуждения. Особенно когда это связано с Джеймсом Бофортом.
Я досадливо посмотрела на нее:
– М-м-м.
Она мягко толкнула меня локтем в бок и придержала дверь:
– Пошли уже. Появится новая сплетня, про этот случай тут же забудут.
Мы вышли в холл, и только я хотела ей ответить, как увидела, что кто-то стоит у двери, прислонившись к стене.
Джеймс.
Я уставилась на него. Чуть было не спросила, какого черта он здесь делает, но в последнюю секунду вспомнила, что игнорирую его. И я отвернулась, быстро пошла своей дорогой.
Он оттолкнулся от стены и шагнул ко мне.
– У тебя не найдется минутки? – спросил он.
Деликатный тон сбил меня с толку. Он совсем не подходил тому Джеймсу, который два дня назад обошелся со мной как с дерьмом.
Ты должна уйти, Руби.
Закричать бы ему в лицо, что я о нем думаю, но я слишком дорожу своим пропуском в библиотеку и карточкой, отпирающей двери групповых помещений.
– Нет, времени нет, – сдержанно ответила я.
Я горжусь, что мне удалось сохранить спокойный тон, придав ему при этом должный смысл. Пусть знает, что я не позволю так со мной поступать.
– Нам надо поговорить, – продолжил Джеймс и бросил взгляд на Лин: – С глазу на глаз.
Я отрицательно покачала головой:
– Нам ничего не надо, Джеймс.
Лин взяла меня за локоть – жест поддержки, чтобы я знала, что не одна.
Я вдруг резко ощутила усталость.
– Знаешь что? – заявила я, твердо глядя Джеймсу в глаза. – Не лучше ли нам вернуться к тому, что было раньше?
Джеймс нахмурился:
– К тому, что было раньше?
Мне пришлось откашляться. В горле застрял ком и становился все больше.
– То время, когда ты вообще не знал о моем существовании. И было бы лучше опять к этому вернуться. Для меня-то однозначно.
Джеймс открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл его, и морщина у него на лбу стала глубже. Наконец он медленно кивнул:
– Я понял.
Вот и хорошо. Он понял, в чем моя проблема. И мне больше не придется иметь с ним дело.
И все равно стало больно, когда я отвернулась и пошла вместе с Лин к выходу.
15
Руби
– Что с тобой? – спросила Эмбер, и я вздрогнула.
Помешивая варенье в кастрюле, я так углубилась в свои мысли, что не заметила, как она подошла ко мне сзади.
– Ничего, – сказала я немного погодя.
Папа показал на меня нераспечатанной упаковкой желатина:
– Что-то не так, тут я согласен с твоей сестрой. Можешь не притворяться.
Я закатила глаза:
– Вы бесите, вот что со мной. – Я начала мешать горячее яблочное варенье слишком быстро, и оно попало мне на руку. Я застонала от боли.
– Сейчас же под струю холодной воды, – велела мама и отняла ложку, всучив ее в руки Эмбер. Она подтолкнула меня к раковине, включая холодную воду.
– Отстаньте, дайте спокойно помереть, – проворчала я.
– Да живи как хочешь, – сказал папа. – Только ты после той пресловутой субботней поездки сама не своя, и я бы хотел знать, в чем дело.
Я только промычала. Даже дома нет покоя.
Я никогда не могла понять, отчего люди всегда проклинают понедельник. Для меня понедельник символизирует начало чего-то нового, когда намечаются планы на всю неделю. И обычно я люблю понедельники. Но сегодня меня все раздражает. Люди в школе, воспоминания о субботе, любопытные взгляды Эмбер. Даже эта маленькая капля на руке, адски обжигающая. Проклятое яблочное варенье.
Я предпочла бы забиться в комнату и тупо учила бы материал на ближайшие три месяца, но родители заставили меня помогать на кухне. При том я уверена, что это варенье – лишь предлог, чтобы вывести на разговор.
– Почему бы тебе просто не рассказать, что произошло? – Эмбер тут же подтвердила мою догадку.
– Потому что тебя на самом деле интересует не мое состояние, – ответила я. – Ты просто хочешь вытянуть что-нибудь про Бофортов.
– Неправда!
– Нет? – провоцирующе спросила я. – Значит, тебе не интересно, как у них там?
Тут она замялась.
– Почему же, интересно. Но одно не исключает другого. Я могу интересоваться и крупнейшим в Англии производителем мужской одежды, и твоим благополучием. В моем сердце есть место и для того, и для другого, сестренка.
– Какая прелесть, – сказал папа, проезжая мимо нас к плите на своей коляске. Он взял чистую ложку и погрузил в кипящее варево.
Смотреть, как он что-нибудь дегустирует, всегда одно удовольствие. Когда пробу снимаю я, это выглядит… обычно. Но когда папа – сразу видно, что он профи. Выражение его лица меняется, как будто мысленно он делит вкус на составляющие и прикидывает, чего не хватает.