– Джеймс, дорогой, ведь мы хотим для тебя только добра, – дипломатически добавила мать. Я не мог смотреть ни на кого из них. Иначе во мне вскипела бы ярость, и я не знаю, смог бы потом переключиться на пейзаж за окном.
Почему это случилось именно сегодня? Почему отец застал меня именно в эту секунду с Руби?
– В мыслях о твоем будущем мы уж точно не представляли рядом с тобой стипендиатку из среднего класса с трагической семейной историей, – продолжила мама.
Я вскинул голову и посмотрел на нее. Я хотел спросить, откуда, черт возьми, она знает это о Руби; но, вообще-то, меня это не удивляет. Меня вообще в этой семье уже ничем не удивишь.
– Ты заслуживаешь лучшего, дорогой. Кого-нибудь вроде Элейн Эллингтон. Я слышала, у вас с ней хорошие отношения – почему бы тебе не пригласить ее к нам домой? – Голос у матери спокойный и умиротворяющий. Она хотела сгладить трение, возникшее между мной и отцом, но с этим давно опоздала.
– Между мной и Элейн никогда ничего не будет, мама. – Кроме того, я уверен, что она бросила учебу и пытается это от всех утаить. Она не может быть лучше Руби только потому, что в ее венах течет голубая кровь. Руби работает больше других ради того, чего хочет. Она умница, она хороший человек и… очень красивая. Как великолепно она целуется. А еще лучше она умеет слушать.
Руби как бы сама собой возникает у меня в мыслях. Воспоминание о ее губах – единственное, благодаря чему я выдержал эту поездку. Как бы я хотел, чтобы у нас было больше времени. Тех нескольких минут с ней оказалось определенно недостаточно.
– Ты опозоришь нашу семью, если опустишься до этой золотоискательницы, – продолжил отец. – Я не могу поверить, что ты можешь так себя вести. Мы воспитывали тебя лучше.
Как я ни старался, я не мог больше игнорировать его. Когда он так говорит о Руби. Во мне закипела ярость, и я посмотрел на отца глазами, полными гнева.
– Замолчи уже.
Мать ахнула, Лидия, сидящая рядом, замерла. Она взяла мою руку, но я отдернулся от нее. Ей можно спать с учителем, а я еще ни разу не провел время с той, кто мне нравится, без того, чтобы меня тут же не привлекли за это к ответу?
Машина остановилась, и мы отстегнули ремни. Отец вышел сразу за мной, и не успел я сделать и двух шагов, как он взял меня за плечо и развернул к себе. Потом схватил за грудки и стал трясти.
– Как ты посмел заткнуть мне рот, – зарычал он и с такой силой отшвырнул, что я едва не упал. В следующий момент он сильно размахнулся и дал мне пощечину. Боль пронзила щеку, и пару секунд я ничего не видел из-за ярких точек перед глазами. Это и есть искры? Во рту возник металлический привкус.
– Боже мой, папа! – закричала Лидия и побежала ко мне. Она крепко держала меня, чтобы я не успел совершить глупость – ответить на его удар. А с каким удовольствием я бы сделал это. Причинить ему ту же боль, какую он причиняет нам с самого детства.
Мать схватила отца за локоть. Он вырвался и развернулся, чтобы пойти в дом. После того, как он ушел, она посмотрела на меня с сожалением.
– Вот что происходит, Джеймс, когда ты путаешься со всяким отребьем.
С этими словами она приподняла подол длинной юбки, чтобы поспешить за отцом. Я смотрел им обоим вслед, пытаясь подавить в себе ярость, которая медленно, но верно перерастала в ненависть, которой я совсем не хотел. Я вытер рот ладонью и посмотрел на кровь, размазанную по руке. Казалось, будто это чья-то чужая кровь, а не моя.
Лидия остановилась передо мной.
– Джеймс. Ну правда, стоит ли она таких нервов? – настойчиво спросила она.
Я смотрел на нее, слишком возбужденный, чтобы задуматься над вопросом.
– Беспокойся лучше о собственном дерьме, – рявкнул я и отдернулся от ее прикосновения.
Развернувшись, я пошел через двор к входным воротам дома. На ходу достал из кармана брюк телефон и набрал номер Рэна.
Мне срочно необходимо отвлечься.
Только после третьего стакана ярость во мне начала понемногу утихать. Я откинулся на стену в гостиной родителей Рэна, попивая скотч из хрустального стакана, позволил грохочущей музыке постепенно заглушить мысли.
– Смотри-ка. Блудный сын вернулся, – раздался позади голос Сирила. Я обернулся и увидел, как он шел ко мне с распростертыми объятиями и насмешливой ухмылкой. Так же, как и остальные, он уже наполовину освободился от своего костюма, оставшись только в брюках, сшитых специально на него, и в белой рубашке.
– Чему мы обязаны такой честью? – спросил он и хотел еще что-то сказать, но тут увидел мой рот и слегка присвистнул: – Э, слушай, да ты плохо выглядишь.