И тут ее взгляд упал на небольшой предмет, лежащий на столе для дегустаций. То, чего там точно не было днем. Нож с изогнутым клинком.
***
Джей
Пять лет. Иногда мне кажется, что та кровь Волкова, его людей, наша собственная до сих пор не отмылась, въелась под кожу, в кости. Просто здесь, на Бали, она прикрыта слоем соли, пепла и аромата свежесмолотых зерен.
Жара здесь другая. Не испанская, сухая, пропитанная виноградным сахаром и пылью. Здесь влажность висит одеялом, обволакивает, заставляет пот стекать по спине даже в тени. Воздух густой от запаха имбиря, жасмина и вечного, вездесущего дыма от благовоний, от мусорных куч, которые кто-то вечно поджигает. И кофе. Всегда кофе. Мой кофе.
«Сеньянг Кофи» вывеска криво висит над узкой дверью, втиснутой между сувенирной лавкой и салоном тату. Не претенциозное кафе для туристов с видом на океан. Нет. Это место в глубине улочек Чангу, где знают, зачем приходят. Где кофе крепкий, черный и без компромиссов.
Мускулы под тонкой черной хлопковой майкой все еще рельефны. Это сила, отточенная ежедневной рутиной, таскать мешки со свежеобжаренными зернами. Шрам над бровью, подарок одного из Волковых, придает лицу нужную жесткость. Харизма? Ну, девчонки за стойкой хихикают, когда я улыбаюсь, а мужики стараются не встречаться глазами слишком долго. Просто факт, как шрам или накачанные бицепсы.
– Эспрессо дубль, босс! – кричит Сэм, мой бармен, размахивая пустым кувшинчиком для молока.
Кивнул, не отрываясь от капучинатора. Пар шипит, молоко превращается в шелк. Руки помнят и вес пистолета, и хват ножа, и нежность, с которой можно было касаться… Стоп. Не туда.
Заливаю эспрессо в крохотную чашку. Темная, маслянистая лужица смерти для сонного сознания. Моя стихия. Не вино с его терпкой изысканностью и нотами… черной смородины? Черт. Опять.
В голове всплывает образ: Диви. На балконе. Бокал в руках. Закат. Как картинка из какого-то чертово глянцевого журнала про счастливую жизнь. Узнал случайно, пару лет назад. Риоха. Винодельня. «Brisa del Mar». Морской бриз.
Я не следил навязчиво. Просто… знал.
Один из «ушей» – старый приятель, теперь работающий в логистике винных поставок по всей Европе, прислал пару дней назад короткое сообщение: «Твоя львица. Риоха. «Бриса». Каберне подает надежды»
Отставил чашку для Сэма. Взял тряпку, начал вытирать стойку. Память нарисовала не закат, а другое: запах гари, пороха, ее лицо, перекошенное яростью и болью, когда мы добивали последних.
Она выбрала тишину. Виноградники. Солнце. Я выбрал… это. Шум мотоциклов за дверью, крики уличных торговцев, запах кофе и вечную, навязчивую влажность. И тишину внутри. Ту самую, которую она хотела. Но моя тишина другая. Она гудит, как трансформатор, готовая взорваться.
Вечер. Туристы разбрелись по пляжным барам. В «Сеньянге» почти пусто. Сэм ушел. Я остался один. Выключил яркий свет, оставил только тусклую лампу над стойкой. Достал бутылку текилы, не той дешевой бурды, что пьют туристы, а выдержанной, с дымком. Налил в стакан. Не для удовольствия. Для ритуала. Для памяти. Для той девчонки с пляжа в Рио, которая боялась любить. Интересно…будет ли она рада видеть меня?
Поднял стакан в тост за невидимую луну за облаками. За нее. За ее тишину. За ее «исключительный» Каберне. Потом залпом выпил. Огонь по горлу знакомое, почти успокаивающее чувство.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов