– Все понятно, – помрачнел, вопреки ожиданиям, Макар. – А когда точно началась подмена?
– Точно? – Ирина Архиповна снова защелкала мышью, на мониторе появилось несколько страниц с текстом, правда, шрифт был до того мелкий, что Макар прищурился, рассматривая его. – Вот письмо, датируемое одиннадцатым октября позапрошлого года. После этого писем не было до двадцатого ноября. Не знаю, может, твоя клиентка не все сохранила…
– Она сохранила все письма, – возразил Макар.
– В таком случае, с двадцатого ноября пошла подмена.
– И больше этот… как его… стиль ранних писем не встречался?
– Ты теперь сам можешь проверить. Ранняя Вероника писала обстоятельно, а поздняя ограничивалась короткими письмами, короткими фразами, короткими мыслями.
– Значит, не встречается, – подытожил он.
– Нет, – сказала она. – В общем, Макар, писали два разных человека.
Он попрощался и вылетел вон. У машины подбоченился и с досадой произнес:
– Ну, дела… Полтора года назад! Что это значит? Хм! Кажется, стрелки возвращаются на фальшивую Веронику, раз писали два разных человека. Тогда я вообще ничего не понимаю. Опять нет стыковки.
В принципе, пока письма можно отставить, иначе мозги закипят, а заняться старушкой…
– Макар… – позвонил Севастьян. – Ты не мог бы приехать?
– Только не говори, что твоя Вероника навестила тебя.
– Меня? Вероника? Нет… С чего ты взял?
– Тогда что у тебя? – теряя терпение, сказал Макар. – Говори быстро.
– У меня… водка есть. И коньяк. Приезжай, посидим… Мне так хреново!
– Сочувствую. Но у меня дел по горло. Пей один.
– Не могу один. Ну, тогда приезжай, когда освободишься. Заночуешь у меня, места много…
– Слушай, ты мужик или консервная банка? – разозлился Макар. – Найми телохранителей, если тебе хреново и не можешь пить один.
– Если б ты знал, каково сидеть взаперти одному. – Севастьян, кажется, опять набрался, судя по нетвердой речи. – Ну, хоть возьми меня в подмастерья, я пригожусь, чай, не дурак.
– Давай потом поговорим?
– Когда? Когда? – проявил нетерпение Севастьян. – Я должен ждать неизвестно чего, да? А ты представь, каково мне сейчас! Неужели трудно найти мою бывшую жену? Ты же думаешь, что она стреляла в меня, так?.. Молчишь? Ну и черт с тобой. Я сам буду ее искать. И найду, вот посмотришь. Мне надо с тобой поговорить, у меня есть план. Между прочим, гениальный. Приедешь?
– Не знаю. Не сегодня. Я позвоню. – Кинув трубку на сиденье, Макар выругался и завел мотор. – В няньки меня решил записать, козел. План у него! Нашелся самый умный. В подмастерья просишься? Будешь подмастерьем. Посажу тебя за руль, и жди пули в лоб, раз тебе не сидится дома.
А стреляли в Севастьяна и Дениса из одного пистолета – просветил его эксперт. Сомнений нет – стреляла одна рука. В восемь она выстрелила в Севастьяна, а в половине первого ночи в Дениса, из чего следует, что стрелок следил за Алиной с Денисом и Севастьяном. Но как? Не раздвоился же он, вернее, она. А раз она, то это настоящая Вероника стреляла, кто-то помогал ей вести наблюдение. Макар забеспокоился: если она такая ловкая, то наверняка знает местонахождение Алины, а это опасно. Придет Вероника к сестре, та сдуру ей откроет… Макар позвонил подопечной:
– Алина, если ваша сестра вздумает явиться к вам…
– Ко мне? Вы полагаете, это возможно?
– Ничему не удивлюсь. То я прошу, нет, требую, ни при каких обстоятельствах не открывайте ей, даже если она умирать будет под дверью. А сразу звоните мне, постарайтесь задержать ее, дескать, замок заело. Я тотчас приеду.
– Хорошо.
– Ответ не годится.
– Какой же ответ вы ждете?
– Клятву. Самую страшную. Клянитесь собой, Денисом, дочерью.
– Хорошо, клянусь.
Она явно смеялась, хотя Макар ничего не слышал, только ему было не до смеха:
– И на балкон не выходите. К окнам не подходите. Сестричка письмо написала?
– Нет.
– Посмотрите почту после трех, думаю, она напишет. До вечера. Вечером приеду.
Он собрался бомбить начальство, чтоб ему позволили заняться поиском местожительства старушки, как вдруг нечаянно свалилась удача: не пришлось напрягаться. Неизвестная старушка стала известной.
Вооружившись советом Макара прочесать поликлиники в районе «Интуриста», оперативники очень неплохо поработали. Карточки больных и здоровых просматривать не стали – это дохлый номер, а обратились непосредственно к главврачам. Те откомандировали их к терапевтам, ведь сначала лечащий врач имеет дело с больным, потом отправляет его к врачу узкой специализации за более точным диагнозом. Разумеется, было потрачено много времени, пока они не вышли на терапевта, которая по набору заболеваний предположила, что пациенткой может быть Гришина, пенсионерка. А набор внушительный: диабет, эмфизема, язвенный колит, панкреатит. Последнее, что беспокоило Гришину, – глаза, диагноз, поставленный окулистом, блефарит. Именно заболевание глаз в сочетании с остальным набором и породило у терапевта мысль, что это ее пациентка. Оперативник не прихватил фото убитой, поэтому предложил поехать на опознание, впрочем, даже если б у него и была фотография, опознание все равно провели бы. Все сошлось: Гришина Любовь Прохоровна, действительно проживающая неподалеку от «Интуриста».