– Кто там? – крикнула Роксана Сергеевна, испугавшись. И ни звука за дверью. – Я сейчас милицию вызову! Уже набираю номер… Алло, милиция?
Удаляющиеся шаги. Суетливые! Что такое?! Любопытство у пожилых людей развито сверх меры, но Роксане Сергеевне не пришла мысль посмотреть, кто стучался к ней, а потом, испугавшись милиции, трусливо убежал. Значит, у этого человека на уме было дурное. Роксана Сергеевна вернулась в комнату, посмотрела на часы, и тут до нее дошло:
– А где же Светочка?
Мчаться по ночным улицам сплошное удовольствие: ни тебе пробок, ни тебе лихачей, ни тебе правил. Удовольствие, когда свободен от плохих мыслей, но мысли были хуже некуда. Макар только думал: успеть бы. И гнал машину на неприемлемой, рискованной для новичка скорости.
Он выехал на улицу Ломоносова – длинную и ровную, как стрела, сбавил скорость. Есть таксофон, хорошо освещен, но рядом ни одного человека. Еще один… Макар пока еще не умел крутить руль и смотреть по сторонам, машину то и дело заносило, хорошо хоть ни спереди, ни сзади машин не было. Миновал арку, ведущую во двор Гришиной, поехал совсем медленно.
– Где же здесь таксофон?
Чтоб не мучиться, он остановился, выскочил из машины, затем на тротуар. Глянул в одну сторону (вдруг пропустил таксофон), затем в другую… Увидел! Всего метров сто, фонарь чуть дальше, но видимость неплохая. Макар запрыгнул в машину и сто метров проехал, а не пробежал, – казалось, так будет быстрее.
– Черт! – произнес он сквозь стиснутые зубы, вылетая из машины.
Именно об этом Макар думал всю дорогу, знал, что увидит. Она лежала под таксофоном, подтянув колени почти к подбородку и обнимая руками живот. Светлые волосы расползлись по асфальту, закрыв лицо, виднелась лишь часть шеи, плечи покрывал старый шерстяной платок. Телефонная трубка висела на шнуре над Светланой. Макар все понял, но что у нее: ранение или уже поздно что-либо делать? Он присел, положил два пальца на шею, даже зажмурился, чтоб ничто не мешало ему услышать пульс. Он бился. Слабо, но бился. Макар позвонил в «Скорую».
– Милиция. Срочно выезжайте на Ломоносова, ранена девушка!.. Да откуда я знаю, чем ранена! Номер?.. Сейчас. – Макар заметался по улице, отыскивая табличку с номером дома. А здания здесь – мама дорогая! Длиннющие. Пока пробежишь от одного конца к другому, сам помрешь на дистанции. – Номер сто шестьдесят три! Записали? Быстрее! Она умирает!
Только после этого он вызвал группу, а потом присел возле Светланы, бубня, как молитву:
– Держись, прошу тебя. Ты очень мне нужна. Держись.
И лихорадочно соображал, чем помочь. Вспомнил, что в автомобиле лежит аптечка, кинулся за ней. Вытряс содержимое на сиденье, нашел бинт и пакетик ваты. Побежал назад, разрывая упаковки на бегу. Макар расстелил свою куртку и повернул Светлану так, чтоб ее спина очутилась не на стылом асфальте. Руки девушки были залиты кровью. Он попытался разжать их – ни фига! Ну, а самое главное, боялся причинить ей боль, поэтому действовал крайне осторожно, хотя она, скорей всего, боли не чувствовала.
Какая оперативность! «Скорая» приехала так быстро! А за ней и милицейская машина. У медиков получилось разжать руки Светланы, ранение оказалось не пулевое, а ножевое. Потеря крови большая, гарантии никакой… Макар жалел, что не вызвал врачей еще дома, ведь догадывался, что произошло. Светлану грузили в машину, он стоял рядом, уговаривая медиков:
– Заставьте ее жить, она важная свидетельница.
– Попробуем, – скупо сказал врач.
Макар вернулся домой на рассвете, открыл дверь своим ключом, думая, что Алина спит, но она села на постели:
– Ты виделся с ней?
– Виделся. Может, выживет.
Макар прошел на кухню, бросил окровавленную куртку в мусорное ведро. Появилась Алина с молчаливым вопросом в глазах. Макар устало опустился на табурет, положил локоть на стол и свесил голову.
– Ножевое ранение, – сказал он. – Ее ударили ножом у таксофона, когда она со мной разговаривала. Я что-то не так делаю.
Алина приблизилась к нему, обняла со спины, понимая, что ему сейчас трудно, его надо успокоить:
– Ты все делал правильно, Макар. Наверное, она неправильно повела себя.
– Она дура, ополоумевшая от страха. Ее страх, доведенный до абсурда, погубил Иду и тетку. Неизвестно, что со второй теткой. Жестоко? Но, к сожалению, это так. Если Светка выживет, это будет чудом. Знаешь, она не успела сказать, где твоя Вероника, а могла сообщить мне это еще в поселке. И убежать, как убежала. Но она этого не сделала. Жаль. И ее жаль, и вообще… Я потерял главную нить.
– Не думай сейчас ни о чем. Одна неудача – это еще не конец всему. Пойдем, тебе надо отдохнуть, выспаться. А о нитях подумаешь позже.