***
Антон пожалел о своем глупом желании покинуть более-менее безопасную постройку, стоило только наткнуться на первого мертвого Глэйдера. Вернее, когда Антон на него наткнулся, мертвым тот еще не был: парень, валяясь на земле, зажимал руками порванную шею и хрипел; с каждым его хрипом кровь сильными толчками вырывалась из разорванной артерии, стекая по ладоням и пропитывая футболку. Антон знал его — парня звали Джо, они работали вместе в Садах. Джо глядел на него испуганными глазами и пытался что-то сказать, однако лишь сильнее хрипел. На его губах выступила кровавая пена, он дернулся пару раз и затих — безжизненные глаза парня смотрели прямо на Антона.
Желудок сжался, и через мгновение Антона вырвало желчью. Он упал на колени, его горло сокращалось в болезненных рвотных спазмах. Видеть мертвого парня, который только каких-то пару недель поздравлял его с принятием в Бегуны, было выше сил Антона. Подумать только, всего две недели назад все было хорошо, а сейчас — полетело к чертям. В какой момент все стало настолько ужасным. В момент прибытия Томаса? Пожалуй…
Утерев губы рукой, Антон с трудом поднялся и на подрагивающих ногах направился обратно к каморке Строителей. В конце концов, он не обязан сражаться против гриверов, нужно только дождаться рассвета, и те уйдут. О том, что гриверы могут и остаться, Антон предпочитал не думать. Паша говорил о том, что гриверы лишь машины, и Антон считал, что они способны выходить из своего логова лишь днем, однако нападение на них с Арсением и Бена выбивалось из этой картины. Сбой в команде? Или это было запланировано? Что, если ПОРОКу нужно, чтобы иммуны вырвались на свободу, и они подталкивают к побегу таким своеобразным методом?
Почему-то казалось, что после произошедшего мало кто захочет остаться в Глэйде: выход через логово хоть какой-то шанс, а если гриверы продолжат приходить каждую ночь, то рано или поздно здесь никого не останется.
Но зачем ПОРОКу так радикально действовать? Антон думал, что для них сохранение иммунов превыше всего, а после такой ночи большая часть Глэйдеров будет мертва. Хотя, экспертом в создании лекарства он не был: может, после смерти носителя сыворотка становилась более действенной, кто знает. А может быть, что иммуны уже вовсе не иммуны — что мешало людям из ПОРОКа самим прийти сюда и выкачать всю сыворотку из Глэйдеров, а теперь они просто уничтожают остаточный материал? Память они стирать умеют, кто мешает сделать им это еще раз? Куча вопросов, и ни одного ответа.
Антон добрел до постройки и опустился на землю, вытянув ноги. Мнимая уверенность в том, что эту ночь они закончат победителями, испарилась как дым от сильного ветра. Они даже не знали, сколько гриверов находится сейчас в Глэйде, и Антон не думал, что его предположение насчет того, сколько всего гриверов в Лабиринте — по числу секций — окажется верным. Было небывалой удачей, что ему до сих пор не встретился никто из этих тварей.
Крик, раздавшийся сзади, заставил Антона подскочить с места. Он судорожно сжал в руке мачете, и развернулся, чтобы в тот же момент распластаться на земле. Какой-то Глэйдер резво вскочил на ноги, принимаясь убегать дальше, а Антон остался лежать, оглушенный. Гривер, гнавшийся за тем парнем, затормозил, заметив лежащего на земле Антона, и остановился как раз над ним.
Вонючее брюхо располагалось прямо над головой Антона, и он закашлялся от сильного запаха, забившегося в нос. Гривер торжествующе зарычал, поднимая клешню, на окончании которой находилась колба с ядом. Антон зажмурился, поднял руку с мачете вверх и изо всех сил полоснул по брюху гривера.
***
Рассвет зажегся на востоке спасительным огнем, ласково касаясь верхушек безмолвных стен. Арсений облегченно выдохнул, глядя, как выжившие гриверы скрываются в зияющих проемах Лабиринта, и упал на землю, с трудом вдыхая ставший неимоверно тяжелым воздух. Легкие горели огнем — пришлось убегать практически всю ночь, он не рискнул еще раз пытаться убить гривера. Мышцы были напряжены до предела, а рука продолжала судорожно сжимать потемневшее от слизи гриверов мачете. В один момент в Глэйде повисла тишина — не было слышно рыка гриверов, ни криков парней, не было слышно ничего. Арсений позволил себе на пару секунд прикрыть глаза, с упоением вдыхая насыщенный теплом воздух. Живой. Выжил, справился.
Желание заснуть волной поднялось к голове, делая веки тяжелыми, однако он не позволил себе задремать — дернулся, садясь на земле, и оглядел пустынный Глэйд. Появлялись отовсюду изумленные Глэйдеры, удивленно переглядываясь, словно не веря, что сумели пережить эту ночь. С треском догорали навесы, обрушиваясь вниз, на землю, и взрываясь сотней искр. Восстановить их точно не получится, и спать теперь негде — сгорела большая часть спальных навесов, Берлога была практически порвана на куски гриверами, пытавшимися добраться до спрятавшихся там Глэйдеров. Им еще повезло, что огонь не перекинулся на деревья — если бы это произошло, то большая часть Глэйда превратилась бы в пепелище.
Арсений заставил себя подняться, и, еле переставляя ноги, побрел к кучке парней. Если это все, кто остался в живых, то дела были откровенно дерьмовыми — Глэйдеров, стоявших около разрушенной Берлоги, было не больше пятнадцати человек. Арсений видел Диму, Томаса, девчонку — он так и не запомнил, как ее зовут — Галли, Фрайпана, Уинстона, Майка и Влада, бывших Бегунов, Ньюта, каких-то малознакомых парней, чьи имена он не смог бы вспомнить при всем желании.
Подошел к собравшимся Антон, уставший, измученный, сжимающий в руке мачете. Его футболка была покрыта слизью гривера, и было видно, что Антон безуспешно пытался счистить ее. Арсений подавил желание броситься к нему — не время сейчас — и прибился к выжившим Глэйдерам.
— И что теперь? — глухо спросил кто-то. Арсений про себя кивнул, облизывая пересохшие губы и чувствуя, как сжимается в комок пустой желудок. Неожиданно он почувствовал себя неимоверно уставшим.
— Надо уходить, — уверенно произнес Дима, поводя рукой по щеке и оставляя на ней черный след от сажи. Часть Глэйдеров согласно закивала, остальные замерли. — Гриверы еще вернутся, а следующую ночь мы можем и не пережить.
— Выход — единственный шанс выжить, — добавил Арсений. Антон взглянул на него с противоположной стороны толпы усталыми зелеными глазами, и растянул уголки губ в слабой улыбке. Арсений посмотрел на него в ответ, чувствуя, как что-то в сердце сжимается.
— А может наоборот — верная смерть, — Галли обвел присутствующих тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей. Глэйдеры неуверенно переглядывались, не зная, к кому прислушиваться.
— Я ухожу, — твердо сказал Дима, ни к кому не обращаясь, — с меня довольно, больше я здесь оставаться не намерен. Если кто-то тоже хочет уйти, то я буду только рад. Через час я выйду за ворота, и надеюсь, что вы пойдете со мной. Хватит уже сидеть за стенами, пора отсюда выбираться.
Развернувшись, он направился куда-то в сторону навесов. Парни перешептывались, кидали косые взгляды на хмурого Галли, и поглядывали в сторону выхода. Арсений развернулся, направляясь к лесу, а точнее — к убежищу Бегунов. Там была сменная одежда, вода и еда, а еще там можно было передохнуть, хотя бы недолго.
Кто-то пошел за ним следом, и вскоре краем глаза он заметил Антона, идущего рядом. В молчании они дошли до покосившейся постройки. Сюда не добрался ни огонь, ни гриверы, и в робких лучах рассвета привычная каморка казалась на удивление спокойной по сравнению с остальным Глэйдом. Арсений потянул на себя дверь, которая поддалась с привычным скрипом, и шагнул внутрь.
Стянув с себя грязную, насквозь пропитавшуюся потом футболку, Арсений кинул ее куда-то в сторону, и выудил из кучи вещей, лежащих на лавке, новую. Встряхнув ее в руках, он принялся натягивать футболку на себя, и почувствовал внимательный взгляд. Антон замер около входа, как-то странно смотря на Арсения. Стоило только Арсу взглянуть на него в ответ, как Антон отвернулся, подходя к соседней лавке, и стянул с себя пропитанную слизью гривера футболку. Переодевались они молча, и так же молча съели по несколько сухарей, запивая их теплой водой.