— И почему же я его не заберу? — Эмма выгнула одну бровь и сложила руки на груди.
— Потому что однажды ты это уже сделала.
Слова, брошенные камнем, разбили ту тонкую, прозрачную грань, что была между ними. Ту грань, что сближала, позволяла познать друг друга, но при этом разделяла их. Она была разбита, осколки с неприятным звоном осыпались на пол кухни. Румпельштильцхен даже не понял, как эти слова сорвались с его языка, и он отчетливо понимал, что так, как было уже не будет. Он видел, как Эмма дернулась от его слов, как от пощечины и пораженно уставилась на него. Нет, он же не посмел упрекнуть ее, ее же сделкой, такой жестокой и бесчеловечной. Все же посмел. Неосознанно. Просто груз совести, тоски и отчаяния с каждым днем становился все тяжелее, опуская плечи мужчины все ниже, желая раздавить его. И сейчас, он так подло переложил часть своей ноши на ее плечи, не осознавая, сколько эти хрупкие плечи, пропитанные тьмой, уже держат на себе. Они не опускаются, не позволяют темноте полностью сломать ее только из-за того, что внутри девушки все еще оставался крепкий, совсем призрачный, светлый стержень, который становился ярче от присутствия этого мужчины рядом. Но выдержит ли этот стержень и эту ношу, с такой силой тянущую на дно. Осознание этого мелькнуло в их глазах, испуганно отчаянно смотрящих друг на друга. В карих мелькнуло сожаление, боль и растерянность. В золотых — загнанность, безысходность и обида, всего на долю секунды, сменившаяся злостью и мраком, заставляющими ее зрачок медленно и опасно расширяться, топя золото в темной бездне. Мужчина заметил, как рептилий орнамент стал ярче выделяться на ладонях девушки, возможно, пробираясь выше по рукам, скрытым под тонким шелком рубашки.
Румпельштильцхен не отрывал от нее взгляда, он искренне сожалел, что эти слова так неосмотрительно повисли в воздухе. Он не хотел нарушить их хрупкое взаимопонимание, не хотел ее обидеть. Разумом он понимал, что все, что произошло было его виной, а Темная лишь выполняла часть своего договора с тьмой.
Восторженный писк отвлек взрослых от осознания неизбежного и возможных последствий. Дракончик выпрыгнул из кольца рук мужчины и проворно, словно ящерка, забрался по ноге Темной. Усердно цепляясь коготками за драконий жилет и оставляя царапины, приводящие вещь в негодность, он уверенно забрался на плечо Темной и обхватил ее шею хвостом. Напряженная тишина, сменилась ошарашенным, гробовым молчанием, нарушаемым довольным урчанием существа.
— Что за..?
— Ты ему нравишься, — хромой поспешно перебил девушку, не позволив ей выругаться при ребенке. Его голос был мягок и полон теплоты. Мужчина не насмехался, а просто говорил, как есть. Ему необходимо было собрать разбитые осколки, ему нужно было извиниться, но вышло не совсем так, как хотелось. Эмма растерянно заморгала, смахивая с себя оцепенение. Румпельштильцхен заметил, как ее глаза снова засияли золотом, и облегченно вздохнул. Она приняла его невысказанное извинение, помогая собрать рассыпанные осколки.
Темная нахмурилась и повернула немного голову в сторону дракончика, урчащего ей на ухо.
— Я не понимаю, какого черТА! — ее голос поломался на последнем слове, когда дракончик ткнулся колючей мордочкой ей в щеку и потерся об нее. Ее отвлек тихий, едва сдерживаемый, смех.
— Он считает тебя своей мамой, — Румпельштильцхен пожал плечами, подарив Темной легкую улыбку.
— Дьявол, слезай с меня! — она попыталась дотянуться до существа, но оно лишь перебралось на второе плечо. — Перчатки! Драконьи перчатки! — она потянулась ко второму плечу, но дракончик снова перебрался на другое, спутав ей все волосы.
— Я же говорил, он совсем ребенок, — потешался мужчина, уже не сдерживая смеха.
— Не смешно. Совсем. Я не понимаю, я же не похожа на мать! — визгливо фыркнула Темная и, вывернувшись, схватила дьяволенка. Держа его перед глазами она хмуро, но с любопытством разглядывала эту ящерку.
— Ну... — она отодвинула дракончика и хмуро посмотрела на мужчину, который смутился и увлеченно рассматривал носки ее ботинок.
— Что, ну?
— Цв-вет кожи. То есть, я хотел сказать, что он нормальный, то есть... ну... рельеф похож, в смысле. И жилет из драконьей кожи. И глаза... они пох-хожи. В смысле, золотистые, я не хотел сказать, что это плохо... они необычные и зрачок, как у дракона, как у него. Но ты не дракон, нет. Но он напутал. Он видит в тебе себя. Господи, убей меня, — мужчина шумно выдохнул и прикрыл глаза тыльной стороной ладони, стараясь скрыть за спадающими волосами свое смущение.
— Это я еще успею, — фыркнула Темная, позабавившись этой ситуацией. Ее взгляд снова скользнул по его рукам.
— Что у тебя с руками? — она опустила существо на стол, подтолкнув его легким шлепком по попе.
— Ничего, — Румпельштильцхен попытался спрятать руки, но Темная, присев перед ним, успела перехватить его запястья. Девушка нахмурилась, его ладони были в волдырях от ожогов.
— Как ты... это он сделал? — прошипела Эмма, зло посмотрев на дракона, который с любопытством рассматривал пару со стола.
— Н-нет, — он взглянул ей в глаза и сдался. — Хорошо, да. Я хотел его накормить, а ему не понравилась еда. Не понимаю, почему он не ел это, нормальная же еда... — хромой расстроено рассматривал свои руки.
— Чем? Этим? — Эмма кивнула в сторону перевернутой тарелки с кашей. — Хочешь покажу чудо?
— Не надо, — пробубнил он. — Из рук матери он будет есть все.
— Еще раз меня так назовешь, превращу в улитку. Или нарцисс, — она прищурилась, и мужчина поджал губы, понимая, что она припомнила ему вчерашний подарок. Темная взмахнула рукой, и возле ноги хромого плюхнулся сочный, сырой кусок мяса. Дракончик заурчал, прыгнул на спину Эмме, отчего та заворчала, и скинула его на пол. Существо, клацая острыми зубками, утробно урча, разрывало мясо на куски и проглатывало не жуя.
— Мясо...- разочарованно выдохнул Румпельштильцхен. Ему и в голову не пришло, что, несмотря на столь юный возраст, малышу уже будет необходимо мясо. Он хотел какое-то время кормить ребенка молоком и кашей, так он кормил Бея и даже, насколько он помнил, дворовых щенят.
— Мясо-мясо, а не то, что ты громко называешь кашей, — Темная поморщила нос, взглянув на несчастную кашу, размазанную по полу.- Это хищник, а не домашний питомец, – все это время она не выпускала его запястья, забывшись. А мужчина старался не акцентировать внимания на том, что тепло, исходившее от ее теплых когтистых пальцев, заставляло забыть о ноющей, пульсирующей боли в ладонях. Ему стало неловко и он попытался выдернуть руки, но Эмма снова удержала их. В ее взгляде мелькнула озабоченность и, возможно, легкая нервозность.
— Не убирай, — сосредоточенно и тихо сказала она. Румпельштильцхен послушно кивнул и вздрогнул, когда Эмма накрыла его ладони своими. Тепло, искрящееся и покалывающее на кончиках пальцев, растеклось по ладони. Она кончиками пальцев провела от подушечек его пальцев до запястья, успокаивая и убирая ожоги. Ощущение было приятным и захватывающим. Тогда, когда она впервые лечила его, применяя свою магию, он был настолько напуган, что не мог прочувствовать всю гамму ощущений. И сейчас, мужчина понял, что то лечение было таким же приятным и теплым, как и сейчас.
— Это было последний раз! — фыркнула Эмма, понимая, что позволила себе немного лишнего. — Узнаю, что плюешься огнем, сделаю перчатки! — она пригрозила пальцем перед мордочкой дракончика и щелкнула его по носу, предупреждая. Существо недовольно заворчало и потоптавшись, стало набирать воздух в легкие.
— Осторожно! — вскрикнул Румпельштильцхен, но Эмма успела вовремя наколдовать небольшой огненный шарик, что был отпущен в дракончика. Малыш закашлялся и обиженно повернулся к ним попой.