Едва она почувствовала, как его бедра сжали ее ноги, сердце забилось в таком ритме, что сквозь удары девушка не слышала его слов.
— Отодвинься от меня, — ее голос был тих, но смертельно угрожающ. Она чувствовала, как на кончиках пальцев стала покалывать магия.
— Прости, — Румпельштильцхен осознал свою ошибку и раздвинул ноги шире, давая свободу девушке. — Но прясть я тебя все равно научу, — весело фыркнул он. Эмма на мгновение задержала дыхание, позволяя магии и сердцебиению успокоиться.
«Он всего лишь хочет научить тебя прясть. Эмма, он твой друг. ДРУГ».
— Что мне делать?
— Сначала необходимо вставить солому вон в то отверстие, — он указал рукой в сторону, откуда торчала солома. — Она уже там есть. Возьми шерсть и переплети с вон той нитью.
Эмма обреченно и, все еще кипя от недовольства, взяла моток шерсти и попыталась сделать то, что говорил ей мужчина. Румпельштильцхен выглядывал из-за ее плеча и тихо забавлялся ситуацией. У Эммы ничего не получалось и он прикидывал, чего в девушке больше: терпения или гордости.
Спину обдавало теплом, исходившим от Румпельштильцхена, мысли путались и не хотели концентрироваться на шерсти. Все ее чувства, вся ее магия возвращалась туда, где находился Румпельштильцхен и к тем местам, к которым он мог прикоснуться или прикоснулся до этого. Пальцы стали подрагивать, а ногти непроизвольно удлиняться. Ситуация в которую она так глупо попала, нервировала ее.
Улыбка пропала с его лица, когда он увидел, как пальцы девушки стали подрагивать. Когда ее когти стали удлиняться, Румпельштильцхен нахмурился. Мужчина отметил, что ее дыхание стало частым и прерывистым, и он беспокойно взглянул на нее. Кажется, его идея была крайне небезопасной и обреченной на провал. Необходимо было успокоить девушку. Румпельштильцхен не понимал ее поведения, но волнение за нее и ее нервозность передались и ему. Качнув головой, мужчина медленно, стараясь не привлечь к себе внимание, наклонился ближе к девушке. Он поднял свои руки, оставляя девушку в кольце своих рук, и мягко коснулся ее ладоней. Эмма вздрогнула, но промолчала, стараясь держать себя из последних сил в руках.
— Смотри, нужно вытащить немного шерсти, — его голос стал тихим и спокойным. Румпельштильцхену казалось, что даже интонация сейчас может разозлить сидящего в ней монстра. Его руки, нежно обхватили ее пальцы, направляя их и сжимая, чтобы захватить шерсть. Было немного неудобно, но ее спокойствие сейчас было мужчине важнее. — Видишь? А потом этот клочок, обматываешь вокруг нити, но не отпускаешь основной моток, — он объяснял ей, как ребенку. Тихо, терпеливо, до ужаса успокаивающе, убаюкивающе.
Взгляд Эммы был прикован к его длинным пальцам, что обжигали ее руки своим теплом. Девушка совершенно не понимала, что они сейчас делали, она лишь слушала его голос, что постепенно позволял ей взять себя в руки и успокоиться.
Они делали все медленно и осторожно. Каждый боялся нарушить призрачное внутреннее спокойствие, возникшее между ними. Им получилось связать нить. Расслабившись, Румпельштильцхен заметил, что плечи Эммы были так же расслаблены, а когти пропали.
— У тебя получилось, — так же тихо произнес он, и Эмма была уверена, что эти слова были сказаны с улыбкой.
— У тебя, — тихо фыркнула девушка, но он услышал ее.
— У меня тоже в первый раз ничего не получалось, — он слабо пожал плечами.
— Серьезно?
— Ты серьезно думала, что я с прялкой родился? — с изумлением спросил он.
— Румпельштильцхен! — рыкнула Темная, и мужчина тихо хихикнул.
— Какие вопросы, такие и ответы, Эмма, — улыбнулся он. — Давай теперь начнем прясть, возьми нить в руку. Да, вот так... — бормотал он. — Теперь плавно крути колесо, — Темная толкнула обод и нить, натянувшись, снова порвалась.
Румпельштильцхен почувствовал, как волна недовольства накрыла Эмму.
— Попробуй еще раз.
Эмма уверенно взяла моток и стала соединять его с нитью, не сразу, но со второй попытки у нее получилось.
— Видишь, ничего сложного. Придерживай нить и коснись колеса, — мужчина внимательно следил за ее рукой. — Нет-нет, плавнее... — мягко поправил он ее. Но нить к этому времени уже была натянута. Не задумываясь, он прижался грудью к спине девушке, чтобы иметь возможность дотянуться до обода. Его рука накрыла ее и легко стала направлять. Второй рукой он сжал ее пальцы, позволяя нити скользить между их пальцев.
Эмма завороженно смотрела, как скользила нить.
Из-за положения, в котором они были, у Румпельштильцхена стала ныть лодыжка, и он осторожно сдвинул ногу в бок. Легкий толчок пришелся Эмме в спину. Отвлекшись, девушка осознала, что была прижата спиной к его груди, что мерно вздымалась от спокойного дыхания. Эмму бросило в жар, от тепла, исходившего от мужчины и, почувствовав неловкость, она едва не выпустила нить.
— Даже у паучка из попки паутинка проще выходит, чем из твоих рук, — насмешливо сказал мужчина, заметив перемену в ее настроении. Так раньше говорили его тетушки, когда его нить, раз за разом рвалась, и так он говорил Бэю.
— Ч-что? — тупо спросила она, отвлекшись от своих гнетущих мыслей.
«Какой к черту паучок?! Что за паутинка? При чем тут попка?!»
— Пауки лучшие прядильщики от природы, — пояснил он.
— С сегодняшнего дня буду называть тебя восьмиглазым, — буркнула Эмма.
— Сочту за комплимент, Темная, — мужчина тихо, приглушенно рассмеялся, внутренне ликуя, что смог отвлечь ее. Эмма сконцентрировалась на нити, стараясь мысленно не возмущаться глупому сравнению с пауком. Румпельштильцхен, видя ее сосредоточенность, расслабился и позволил себе не задумываться о том, что делали его руки. Он подумал, что ее характер был непредсказуем, но это привлекало его. Эмма была как загадка, которую хотелось разгадать.
Девушка склонила голову и мужчине в нос ударил знакомый ему аромат: сладость лилий и горечь мандарина. Девушка была нежна и спокойна, но в то же время колюча и взвинчена. Этот аромат идеально подходил ей. Горечь и сладость. Мужчина, стараясь не потревожить девушку, кончиком носа отодвинул ее прядь, что дразняще щекотала ему щеку. Золотистый локон соскользнул, открывая мужчине плечо. Румпельштильцхен прикрыл глаза, вдохнув полной грудью, позволяя аромату полностью окутать и затуманить его мысли.
Эмма увлеченно следила за тем, как их почти переплетенные пальцы мягко крутят обод, как нить скользит между подушечек пальцев, немного раздражая нежную кожу. Этот процесс действительно успокаивал и упорядочивал мысли. Ее поток мыслей выстраивался в такую же тонкую нить, крепкую и гладкую. Спокойствие сменилось умиротворенностью и ни легкое движение за ее спиной, ни спавший локон, не могли сейчас нарушить это.
У нее получалось. Нить больше не натягивалась, а руки действовали более уверенно, когда она почувствовала, как горячее дыхание коснулось шелка рубашки на ее плече. Затем, что-то коснулось ее плеча и, медленно скользя по ключице, вверх по шее, уткнулось ей в волосы за ухом.
Когда рука девушки, вцепившись в нить, остановила колесо, Румпельштильцхен понял, что-то пошло не так. Открыв глаза, он с ужасом обнаружил, что зарылся носом в ее локоны, которые дурманили своим ароматом.
Мужчина почувствовал, как ее рука стала подрагивать, и резко отодвинулся от Эммы.
— П-прости, я не хотел. Я... Я не знаю, как так вышло... Я просто... твои волосы... — он не мог подобрать слов, чтобы оправдать свой поступок. Румпельштильцхен не помнил, как это произошло, но в тот момент он чувствовал себя счастливым, словно так и должно было быть. Но девушка не отвечала, продолжая напряженно сидеть. Ему казалось, что она даже не дышала. Румпельштильцхен выпустил ее руки из своих.
— Эмма, я... — едва их контакт оборвался, Темная исчезла в сиреневом дыме. Оставив в его руке лишь позолоченную нить.
— Черт! — ругнулся мужчина, отбросив золото в сторону. — Черт! Черт! Черт! — Румпельштильцхен со злостью несколько раз ударил ладонью по прялке. Дерево жалобно заскрипело, отрезвляя мужчину.
— Дурак... — застонав, он опустил голову, запустив руки в волосы.