Я полезла в сумочку, достала телефон и открыла те снимки, которые переслал Джеймс. Я повернула экран к Лексингтону.
Он сощурил глаза и подался вперед. Я видела, как выражение его лица меняется. Он помотал головой и потер пальцами переносицу.
– Боже правый, Мортимер, что ты наделал? – пробормотал он так тихо, что я едва расслышала его слова.
– Отец хотел защитить меня. Очень странным образом, на свой манер, – сказала я автоматически. Понятия не имею, откуда во мне возникло чувство, что я должна оправдываться за него.
Лексингтон задумчиво посмотрел на меня. Вертикальная морщинка пролегла у него между бровей.
– Я больше двадцати лет ректор этой школы, но такого… такого еще не случалось.
– Я готова на письменное заявление. Грэхем тоже. Мы сделаем все для того, чтобы Руби могла закончить школу. Она не может быть наказана за наши ошибки, сэр.
Лексингтон кивнул:
– Мисс Белл может снова прийти в школу. Я немедленно свяжусь с ее матерью.
– Мне очень жаль, что я обрушилась на вас с этим в выходной день. Но я не могла больше ни секунды молчать об этом.
– Спасибо за вашу честность. Наверняка это было нелегко.
Я лишь кивнула и протянула ему руку.
– Желаю вам всего хорошего, мисс Бофорт, – сказал Лексингтон и коротко пожал ее.
Я развернулась и пересекла фойе. Выйдя наружу, я глубоко вдохнула свежий воздух и на мгновение закрыла глаза. Солнце щекотало мне нос, и меня охватило чувство безмерной эйфории.
Я вернулась через парковку к остальным. За это время все трое вышли из машины. Грэхем, сунув руки в карманы, привалился к машине, Руби стояла, прислонившись к Джеймсу, который что-то нашептывал ей на ухо. Увидев меня, она замерла.
Я победно улыбнулась ей.
В следующий момент Руби оторвалась от моего брата и быстрыми шагами пошла мне навстречу.
– Я лучшая! – крикнула я и вскинула руки вверх.
Она смотрела на меня, не решаясь поверить. Последний отрезок пути между нами я преодолела бегом. Обхватила Руби за плечи и засияла в улыбке.
– Приказ о твоем исключении из школы отменен и тотчас прекращает свое действие, – сказала я.
Руби взвизгнула.
– Нет!
Я кивнула:
– Да.
– Нет! – Она бросилась мне на шею. Она стиснула меня в объятиях так крепко, что чуть не задушила.
– Спасибо, – всхлипывала она. – Спасибо, спасибо, спасибо.
Я тоже крепко обнимала ее. Ненадолго закрыла глаза и наслаждалась этим чувством. Я наконец-то произнесла вслух то, что так долго держала в тайне. Впервые открыто заявила о своей беременности – не стыдясь ее. И я помогла подруге. Не припомню, чтобы когда-то чувствовала себя лучше, чем в этот момент.
– Я люблю тебя, Руби, – тихо сказала я.
– Я тебя тоже. И еще как! – ответила она.
Я открыла глаза и посмотрела на Джеймса. По его кривой улыбке я поняла, что он так же счастлив в эту секунду, как и мы с Руби.
Я перевела взгляд на Грэхема. В его глазах отражались обещания прошедших ночей. В первый раз за последнее время я поверила, что все будет хорошо. Сколько бы это ни длилось.
14
В понедельник утром по дороге в школу у меня возникло такое чувство, будто хаос минувшей недели мне только привиделся. На коленях лежал планер, в котором я черной ручкой провела линию и над ней надписала новый заголовок: Понедельник. Я педантично старалась не размазать те линии, которые уже прочертила дома. Управившись с планом на день, я посмотрела на страницу, и улыбка расползалась у меня по лицу. Моя жизнь снова заиграла яркими красками.
На этот день бирюзовым, розовым, фиолетовым и мятно-зеленым, который я еще никогда раньше не применяла, помечены следующие пункты:
Первый день в школе после исключения!
Выяснить у Лин о состоянии дел по планированию Большого праздничного костра (+ повторять ей много раз, как я по ней скучала).
Прочитать записи в блоге Эмбер и обработать запросы с выходных (+ одарить ее сестринской любовью и по возможности выяснить, с кем она тайно проводит так много времени).
Готовить еду с Джеймсом (<3).
Со вчерашнего вечера в моем планере появился отдельный цвет для Джеймса. То, как он на меня посмотрел, когда я ему об этом сообщила, до сих пор – спустя несколько часов – вызывает мурашки по коже. Как и воспоминания о его губах, которые блуждали по моей шее вверх и вниз, или о его руках, которые осторожно ласкали меня под джемпером, вызвав стон, который я пыталась заглушить, уткнувшись в подушку.