Сделав два глубоких вдоха, я решилась на первое.
– Алло? – прохрипела я.
– Лидия. – Казалось, он удивлен, как будто и не рассчитывал, что я возьму трубку.
Я ждала.
– Как… эм-м. Как у тебя дела? – спросил он.
Я была настолько растеряна, что не знала, что и сказать.
– Ты это серьезно? – наконец недоверчиво спросила я.
Он немного помолчал. Я слышала, как он сделал глубокий вдох и затем выдохнул:
– Я понятия не имею, как начать этот разговор.
– Тогда зачем ты позвонил? – прикрикнула я на него. Вся злость, которую я испытывала к Сирилу, вырвалась наружу. Я не могла больше ни секунды сидеть на садовом стуле и вскочила. Я чувствовала на себе взгляд Офелии, но не повернулась к ней. Вместо этого я прошлась по саду, чтобы успокоиться.
Дождевальная установка была включена, и мне приходилось огибать ее, чтобы не промокнуть.
– Я хотел извиниться, – сказал Си.
– Ты припозднился, – язвительно заметила я.
– Ты имеешь полное право злиться на меня. Я бы понял, если бы ты вообще никогда не говорила со мной. Я позвонил, только чтобы попросить прощения. Мне… мне безумно жаль, что я так подло поступил.
Я тяжело сглотнула и попыталась сдержать слезы. Дружба с Сирилом так важна для меня. То, что мы однажды оказались вместе в постели, было пьяным безрассудством в сочетании с душевной болью от неразделенной любви, от которой я хотела скорее избавиться. Было здорово, но в то же время глупо и легкомысленно. И если бы я знала, что Сирил надеется на большее, то никогда бы на это не пошла.
– Я знаю, что сделала тебе больно, Си, – сказала я дрожащим голосом. – Но устроить такое…
– Я понимаю.
– Тебе было все равно, кого ты загубишь. Руби чуть не потеряла место в Оксфорде. А о том, как Джеймс корил себя за случившееся, я и говорить не хочу.
– Я не подумал…
– Что за чушь, – вырвалось у меня. Мне захотелось растоптать цветы, которые росли рядом на клумбе, так сильно я разозлилась. – Сирил, я знаю тебя восемнадцать лет. Ты ничего не делаешь без предварительного расчета. В этом плане ты прямо как Джеймс. Ты точно знал, что делаешь. Ты точно знал, какие будут последствия.
Он молчал. Дыхание у него стало прерывистым.
– Я хотел, чтобы все было как прежде. Я хотел, чтобы вы с Джеймсом остались в моей жизни, чтобы мы снова сблизились – любой ценой. Но теперь я все обдумал. Я глубоко сожалею о том, что сделал.
Я ни разу не слышала, чтобы Сирил так говорил. Обычно он производит впечатление человека, у которого все под контролем – он сам, его друзья, весь мир. Но сейчас казалось, что он полностью потерял этот контроль.
– Не знаю, сможешь ли ты меня простить. Я даже не знаю, смогу ли сам себя простить, – продолжал он. – Но если ты захочешь, чтобы я все-таки был в твоей жизни, я буду рядом. Это… я и хотел тебе сказать.
Я слышала в его словах отчаяние и раскаяние, но самое главное – искренность. Он был честен, когда говорил это. Но я не уверена, что Сирил понимает, что я больше не та, какой была полгода назад. Моя жизнь поменялась на сто восемьдесят градусов, тогда как он, судя по всему, цепляется за прошлое, как и прежде.
Я не знала, как объяснить ему, насколько мне важен Грэхем и что означают для меня наши отношения. И достоин ли вообще Сирил объяснений – после того, что натворил. Но одно я должна была ему рассказать. Иначе мы не сможем смотреть в будущее.
– Си, я бы хотела тебе кое-что рассказать, – начала я осипшим голосом.
– Что же? – тихо спросил он.
Я сделала глубокий вдох.
– Папа выгнал меня не только из-за Грэхема. Он выгнал меня из-за того, что я беременна.
Я услышала, как резко он набрал воздуха. По ощущениям, прошла целая вечность, пока мы молчали. Я пошевелила пальцами на ступнях и сосредоточилась на теплом газоне под ногами.
– Не знаю, что и сказать, – наконец хрипло произнес он.
Я тоже не знала. Мне не хотелось ранить Сирила еще глубже, но я считала, что пора раз и навсегда прояснить наши отношения.
– Мне жаль, если это выбило тебя из колеи, – пробубнила я беспомощно. – Но я хочу быть с тобой честной.
– Что же я наделал? – просипел он.
– Рано или поздно это все равно бы произошло, – сказала я. – Не то чтобы это оправдывало твой поступок, но папа так или иначе когда-нибудь выставил бы меня за дверь.
Снова наступило молчание. Мне кажется, мы больше молчали, чем говорили. Возможно, это не так уж и неправильно. Даже молчание может многое прояснить.
С одной стороны, я буквально чувствовала, как Си пытается переварить то, что я только что наговорила. С другой – я вспоминаю все, что связывало нас вместе – как мы прогуливали Макстон-холл на шопинге в Лондоне. Как мы бесконечно болтали ночами, и те моменты, когда я думала, что больше никогда не найду такого друга, как он.