Так я хотя бы получила возможность спокойно поговорить с Джеймсом, поведение которого беспокоило меня с каждой минутой все больше.
После того как мы добрых полчаса молча ехали в сторону Гормси, я подвинулась к нему ближе на заднем сиденье и взяла его за руку.
– Поговори со мной, – тихо попросила я.
Джеймс, глядевший в окно, повернул ко мне голову. Потом взял мое лицо в ладони и поцеловал.
Он оторвал губы от моих, но так и не выпустил лицо из ладоней. Когда я открыла свои глаза, то увидела, что его глаза все еще закрыты.
– Джеймс…
Руки его дрожали.
– Мне очень жаль, – хрипло сказал он. – Мне… так жаль.
– Что? – настойчиво спросила я, вцепившись в запястья. В этот момент мне хотелось держать его как можно крепче. – Джеймс, я боюсь.
Дыхание Джеймса было прерывистым. Меня просто убивало то, что сделала с ним встреча с отцом.
– Что случилось? – прошептала я, поглаживая большими пальцами его запястья.
Джеймс выдержал мои прикосновения еще несколько секунд, потом откинулся на спинку сиденья. Обеими руками потер свое лицо.
– Отец… – Кажется, он с трудом подыскивал подходящие слова. – Он победил.
Размытые огни дорожных фонарей равномерно проносились мимо нас, но создавалось впечатление, будто время остановилось.
– Что?
– В понедельник мне придется вернуться в «Бофорт». – Он откашлялся. – А сегодня вечером вернуться домой.
– Нет, – вырвалось у меня. – Нет, Джеймс. – Я хотела взять его за руку, но он ее отдернул. Сердце упало. – Неважно, что он тебе сказал, – решительно произнесла я. – Мы найдем выход.
– Слишком многое поставлено на карту. И риск велик.
Я отрицательно покачала головой.
– Руби…
– Нет! Чем бы он тебе ни грозил, это не стоит того, чтобы ты жертвовал своим будущим.
Он смотрел на меня долгим взглядом, не говоря ни слова. Потом вздохнул:
– Увы, стоит.
– Чем он тебя шантажировал? – еле слышно спросила я.
Джеймс отрицательно мотал головой, но я не отставала:
– Мы же поклялись, что у нас не будет тайн друг от друга.
– Руби…
– Ты обещал!
– Он погубит твою семью. Не только Оксфорд, но вообще все, что для вас важно.
Мне показалось, что я больше не могу дышать.
– Вы так много для меня сделали, – продолжал он. – Я не могу этого допустить.
– Мы… – Голос отказал мне, пришлось прокашляться. – Мы найдем выход. У него ничего не получится.
– Руби, послушай меня…
– И не подумаю! Я не допущу, чтобы ты отказывался от своих планов, Джеймс. От наших планов.
– Это не тебе решать, малышка, – ответил Джеймс нестерпимо нежно. Он поднял руку и погладил меня по щеке костяшками пальцев.
Я отшатнулась от него.
– Как ты можешь снова и снова допускать, чтобы он тобой управлял? – возмутилась я.
Джеймс сжал губы.
– Ну вот, опять ты молчишь, – вспылила я. – Мы же одна команда. Ты не можешь просто так… ты не можешь просто так повернуться и уйти.
Он шумно выдохнул:
– Время, которое я провел с тобой… с твоей семьей, самое лучшее, чего я мог бы пожелать себе. Это единственное, что держало меня на ногах. Ты должна мне верить, – убеждал он. – Но я… У меня нет выбора.
– Выбор есть всегда! – энергично заявила я. – Я не могу допустить, чтобы ты принес свое будущее в жертву моему.
В этот момент на его лице появилась печальная улыбка, от которой у меня остановилось дыхание. Я внезапно поняла, что убедить его невозможно.
Он принял решение.
В глазах началось жжение, и мне пришлось моргать, чтобы не разрыдаться.
– Чем он тебе угрожал? – прошептала я.
– Я надеюсь, – начал он осипшим голосом. – Я надеюсь, ты примешь мое решение и не возненавидишь за это.
Я отрицательно помотала головой. Его слова ранили прямо в сердце. Мне хотелось закричать и что-нибудь сломать, просто чтобы избавиться от этого чувства бессилия, которое охватило меня. Но вместо этого я сидела тихо и смотрела на Джеймса.
Слеза выкатилась из уголка моего глаза и побежала по щеке. Джеймс поймал ее большим пальцем.
– Я никогда не смогла бы тебя ненавидеть, Джеймс.
Он притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы.
Когда полтора часа спустя мы приехали в Гормси, я почувствовала себя изможденной – физически и эмоционально. Весь остаток пути мы с Джеймсом ехали рука об руку, не говоря ни слова. Я пыталась успокоиться, то и дело повторяя себе, что не теряю Джеймса, но мне и самой было трудно в это поверить, когда я видела пустоту в его глазах. Мортимер Бофорт отнял у меня любимого, и за это я ненавидела его больше, чем кого-либо.