Алистер повернулся ко мне, высоко подняв брови. Он стряхнул со лба золотые локоны и следующие несколько шагов шел спиной вперед:
– Лидия Бофорт – и приличия? Да ты же хуже нас всех вместе взятых.
– Ну-ну. Я бы не сказал, что хуже Джеймса, – размышлял вслух Кеш.
– Или меня, – Рен пошевелил бровями.
– Вы поделите в этом списке второе место. – Алистер ткнул его локтем в бок, и Рен рассмеялся.
Я с ухмылкой помотала головой. Я люблю ребят за то, что они ведут себя совершенно обычно. Это почти давало мне чувство, будто ничего не изменилось. Кроме того, это меня отвлекало, а именно в этом я сейчас нуждалась. Потому что по понедельникам у меня первый урок в этом семестре ведет Грэхем, и я нервничала, пытаясь представить себе, как это будет выглядеть. После того ужасного разговора по телефону, который мы провели вскоре после смерти мамы, я больше с ним не говорила.
Я надеялась, что моя тоска по нему со временем утихнет, но получилось наоборот. С каждым днем становилось все больнее, и единственным утешением в последние недели было то, что мне не приходилось видеть Грэхема. Но эти щадящие времена миновали.
Перед тем как проститься со мной у двери класса, Джеймс пристально посмотрел на меня. Мне, как и раньше, было тяжело понять, о чем он думает, но искра теплоты в его глазах от меня не ускользнула. Хотя мы уже несколько дней не разговаривали с ним, он знал, как сильно я боюсь встречи с Грэхемом.
– Как-нибудь справлюсь, – хрипло заявила я.
Джеймс кивнул:
– Дай знать, если тебе что-то понадобится, – пробормотал Сирил и снова обнял меня. – Увидимся на обеде.
Я закрыла глаза и на пару секунд предалась удовольствию чувствовать, что я не одна. Он отстранился от меня и сделал шаг в сторону.
И тут я увидела Грэхема.
Он стоял прямо позади ребят, они загораживали ему дорогу в класс. Волосы его слегка вились и отросли чуть длиннее, чем я их помнила. Под кардиганом на нем была клетчатая рубашка, а в руках он держал толстую стопку листков. Он смотрел в просвет между головами Сирила и Джеймса, и его золотисто-карий взгляд был устремлен прямо на меня.
Дрожь прошла по моему телу. Время остановилось, и я не смела шелохнуться из страха потерять самообладание. И вдруг Грэхем перевел взгляд с меня на Сирила. И того выражения, которое затем появилось на его лице, я еще никогда прежде не видела. Смесь облегчения и холода, которую я не понимала и не могла ни с чем соотнести.
– Да идемте же, – произнес Джеймс, глядя то на меня, то на Грэхема. Он кивнул в сторону холла, где располагался их класс. Ребята подняли руку, прощаясь со мной, и ушли.
И я оказалась наедине с Грэхемом перед входом в класс. Он поправлял стопку бумаг в руках, хотя она и так была в полном порядке. Наши взгляды снова встретились.
– Лидия… – сказал он осипшим и таким печальным голосом, что у меня перехватило горло.
Я помотала головой:
– Нет.
Потом повернулась, вошла в класс и села на свое место. И все девяносто минут таращилась на узор древесины на моей столешнице, лишь бы только не поднимать глаза на него.
Джеймс
Учебный день никак не хотел кончаться. Если бы не нужно было присматривать за Лидией, я бы давно смылся. Уроки тянулись медленно, а до того, что рассказывали учителя, мне нет решительно никакого дела. На переменах одноклассники один за другим выражали мне соболезнование, и это делалось с самыми искренними намерениями, но в какой-то момент это так надоело, что бедняге Роджеру Кри я сказал, чтоб он заткнулся и оставил меня в покое. После все кругом шептались, что ко мне лучше не приближаться.
Правда, своего дна день достиг к началу первого урока, когда я встретил в коридоре Руби. Мы оба замерли – я на одной стороне коридора, она на другой – и смотрели друг на друга.
«За это я ненавижу тебя. Но в то же время люблю, и это сильно осложняет дело», – вспомнил я ее слова.
Она первая отвела глаза. Не говоря ни слова, прошла мимо меня и скрылась в своем классе. Вся встреча продлилась не больше десяти секунд, но мне они показались вечностью.
С этого момента я мог думать только о Руби и о том, что она сказала мне в День святого Сильвестра.
Она любит меня.
Она любит меня, черт возьми.
По ощущениям, в груди зияет рана, которая не хочет заживать. Я хотел бы уважать решение Руби, но видеть ее и знать, что все потерял, просто невыносимо.
Когда уроки кончились, я спешил как можно скорее выйти из здания школы. Засунув руки в карманы, я быстро шел наружу, глядя прямо перед собой.
Перси открыл передо мной дверцу, и я буркнул «спасибо», садясь в машину. Лидия уже ждала внутри, и по ее виду можно было сказать, что чувствует она себя примерно так же, как и я.