– Чудесно, – сказал папа без всякой дополнительной интонации.
После этого установилось мучительное молчание, и я поспешно схватила Джеймса за локоть, чтобы увлечь его вверх и вызволить на свободу. Правда, уже на лестнице я сообразила, что сделала только что: я же прикоснулась к Джеймсу, как будто в этом не было ничего особенного. Как будто мы постоянно это делаем, потому что мы близки друг другу.
И я быстро его отпустила.
– У меня там не прибрано и все такое, – заявила я, когда мы остановились перед дверью моей комнаты.
Джеймс отрицательно помотал головой:
– Ничего страшного. Ведь я же просто свалился тебе как снег на голову.
Я кивнула и открыла дверь. Пропустив Джеймса вперед, я вошла за ним следом. Было как-то странно находиться с ним в этой комнате, такой интимной и защищенной от всех посторонних. Я автоматически чувствую себя здесь расслабленно, но вместе с тем во мне была эта досадная неуверенность в том, что нам принесет этот разговор – и весь этот день.
Мои мысли перебил какой-то легкий шум.
Точнее говоря, хриплый смех.
Я обернулась к Джеймсу. Его смех звучал странно, как будто он уже целую вечность не находил ничего, над чем можно было бы посмеяться. Наткнувшись на мой удивленный взгляд, он сделал рукой жест, обводя всю мою комнату:
– Как же должна выглядеть эта комната в прибранном виде, если сейчас она считается неприбранной, а, Руби Белл?
Приятное тепло расползлось у меня в животе и потом распространилось по всему телу, и я поневоле улыбнулась.
Мне страшно нравилось видеть здесь Джеймса.
А видеть его смеющимся было настоящее счастье.
Меня окатило волной страстного желания. Эта волна гнала к нему, но я оставалась там, где была, и медленно захлопнула за нами дверь. От щелчка замка улыбка Джеймса угасла.
Какой-то момент мы просто стояли и смотрели друг на друга.
– Я очень сожалею о вчерашнем, – начала наконец я. Джеймс медленно покачал головой. – Следовало сказать тебе об этом раньше. Это…
– Руби, – тихо перебил он. – Ты не должна передо мной отчитываться.
Он был прав. Я это знала. И все же как бы мне хотелось повернуть время вспять, чтобы избежать такой ситуации, как вчера.
– Почему ты так быстро убежал? – осторожно спросила я.
Он тяжело сглотнул.
– Меня просто напрягла вся эта ситуация. Мы с Реном уже давно так не ругались.
– Я знаю, что дружба с Реном много значит для тебя, – тихо сказала я. – Мне очень жаль.
Джеймс подошел к письменному столу и провел пальцем по корешкам книг, которые лежали там стопкой всю последнюю неделю.
– Тебе не за что извиняться. И я пришел сюда, вообще-то, не для того, чтобы говорить с тобой про Рена.
– А про что же тогда? – прошептала я. Понятия не имею, куда подевался мой голос.
Он коротко взглянул на меня, потом снова стал сосредоточенно рассматривать хаос на моем письменном столе.
– Ты знаешь, отчего Рен так разъярился? – спросил он.
Я отрицательно помотала головой и сделала те два шага, которые были нужны для того, чтобы оказаться рядом с ним:
– Нет.
– Он разозлился, потому что решил – ты стала для меня важнее всего остального. Важнее нашей дружбы.
Джеймс сделал короткую паузу, прежде чем продолжить:
– И в этом он прав.
Джеймс все еще стоял у моего письменного стола. Он не смотрел на меня, когда произносил эти важные слова.
– Джеймс… – прошептала я.
Он повернулся ко мне. Я увидела в нем те же эмоции, какие завладели и мной.
В этот момент я почувствовала такую невероятную симпатию к нему, что пришлось отвернуться. Я осторожно подняла руку и отвела прядь спутанных волос со лба Джеймса. Потом приложила ладонь к его щеке. Кожа была такой теплой под моими пальцами, и, когда я пустила их странствовать по его телу, Джеймс перехватил их своей рукой.
Совсем недавно мы стояли так же. Я прикасалась к его щеке и, собрав все свое мужество, исповедовалась, что не хотела бы его потерять. Тогда он отвел мою руку от своего лица и отвернулся.
Сейчас все было совсем не так.
Джеймс крепко прижал мою ладонь и закрыл глаза. Когда я погладила теплую кожу большим пальцем, дрожь прошла по всему его телу. Он снова открыл глаза, и я перестала дышать.
– Я больше не хочу, чтобы между нами что-то стояло, Руби, – полушепотом сказал он.
Я едва смела дышать, потому что Джеймс был так близко. Его полные значения слова повисли в воздухе, и в эту секунду мне стало ясно, что я чувствую то же самое.
Я не хотела больше быть в разлуке с ним.
Я не могла больше сердиться или скорбеть.
Я хотела наконец снова ощущать то наслаждение, какое мы с Джеймсом дарили друг другу. Я хотела наконец снова говорить с ним, писать ему и делиться с ним своими страхами и тревогами.