- Почему ты не в школе? - холодно спросил его вышедший из кабинета отец.
- У меня температура, меня отпустили.
- Кто тебя привез?
- Джованни.
- Ладно. Гаэтано, зайди.
Тогда он и получил приказ убрать Лукрецию.
Он вышел из кабинета дона на негнущихся ногах. В коридоре его ждал Карло. Его била дрожь. Мальчишка вцепился в лацканы его пиджака и прошипел:
- Ты не сделаешь этого.
- Приказы дона не обсуждаются.
- Жди здесь, я поговорю с ним, - бросил он, отважно входя в кабинет.
Модзарелли орал так, что сотрясались стены. У Гаэтано было несколько минут на раздумья. Ему нужно сделать один звонок и заехать в одно место. Он успеет до конца занятий в школе.
Вышел Карло. Бледный, как смерть, злой от собственного бессилия. Пот катил градом с его лба, глаза горели лихорадочным огнем. Он посмотрел на Гаэтано с такой дикой ненавистью, что на секунду тому стало не по себе.
- Если ты убьешь ее... - глаза его закатились, и он упал Гаэтано на руки.
В этот момент вышел дон Луиджи.
- Ты все еще здесь? А с ним что?
- Он потерял сознание, сеньор.
Если дон и забеспокоился, то не показал этого. Он вызвал Себастьяна, и мальчика унесли.
- Не теряй времени, - бросил Модзарелли Гаэтано и ушел со своим советником.
Гаэтано сел в машину. По пути в церковь он сделал один звонок из машины. Потом он долго молился деве Марии. Молился за то, чтобы все удалось, молился за Данте, молился за самого себя.
Потом он заехал в бар на окраине города и забрал у его владельца все свои деньги, от души надеясь, что этого хватит. Оставалось еще одно, самое сложное...
Лукреция сидела на парапете. Он сразу увидел, что она расстроена.
- Гаэтано? Почему Роза уехала с Джованни?
Он молча открыл перед нею переднюю дверцу машины. Она пыталась всмотреться в его глаза сквозь непроницаемо черные очки.
- Гаэтано?
Он настойчиво подтолкнул ее к машине. Только без сцен, пожалуйста, без сцен, подумал он.
Она села в машину с растерянным лицом.
- Что-то случилось? - не унималась она.
Когда он проехал поворот к их дому, она, наконец, замолчала. Он чувствовал на своей щеке ее обжигающий взгляд, но не поворачивал головы. Сейчас он был занят тем, что проверял, нет ли за ними хвоста. Вроде бы чисто. Еще один вираж для контроля...
Они выехали за город. Въехали в лес. Лукреция молчала. Он слушал ее судорожное дыхание. Вот его поляна. Он поставил машину так, что она полностью скрывала происходящее. Даже если за ним еще следят, то они увидят не все. Далеко не все. Он мысленно усмехнулся и вышел из машины.
Открыл дверь перед Лукрецией. Он не протянул ей руку, чтобы помочь выйти. Она выбралась сама. Ноги плохо слушались. Глаза были полны безмолвного ужаса. Он кивком указал ей на лог. Она медленно пошла к его крутому обрыву. Сейчас они видят только меня, и то по плечи, мелькнуло у него в голове.
Он шел, глядя на ее худые опущенные плечи. Еще этот дурацкий ранец - медвежонок подпрыгивал у нее на спине в такт ее неверным шагам. Она остановилась и медленно обернулась. Гаэтано достал свой «магнум» и жестом велел встать на колени.
Она скорее упала, чем опустилась. Он снял предохранитель. Щелчок прозвучал громко и гулко. Она подняла руку, прося подождать, и сложила ладони в молитве. Перекрестившись, она положила руки на колени и опустила голову. Он приставил пистолет к детскому затылку и выстрелил. Она упала. Он убрал пистолет. Сходил к машине и вернулся к ней с черным мешком.
Наблюдатели видели, как он небрежно бросил упакованный детский труп в машину, и удалились. «Он все сделал», - доложили они по рации. Они не решались смотреть друг на друга. Заведя машину, они уехали, благодаря Бога за то, что эта кровь не на их руках.
Гаэтано подъехал к условленному месту. Его ждали. Из лимузина вышел сам дон Луиджи. Он кивнул на багажник и закурил. Гаэтано открыл багажник, расстегнул на мешке молнию. Модзарелли взглянул на тело.
- О, Господи, что это?
- Выстрел в затылок не оставляет лица, сеньор.
Рыжие волосы выбились из мешка.
- Франко! - позвал дон другого исполнителя, - у нее должен быть кулон на шее и родимое пятно на правом предплечье.
Франко безмолвно нашел и сорвал с шеи кулон, потом хладнокровно закатал рукав рубашки и рассмотрел пятно. Послюнявил палец и потер его. Пятно было натуральным. Франко протянул кулон дону. Тот бегло взглянул на него и отшвырнул в сторону.
- Пусть Гуго определит ее группу крови.
Гаэтано спокойно наблюдал за происходящим. Он хорошо знал эту процедуру, так всегда поступали, когда хотели получить стопроцентную уверенность в чьей-то смерти.
Полчаса они стояли на улице в гробовом молчании. Вышел Гуго.
- То, что надо, - сказал он.
- Ладно, поехали.
- Мне надо отдохнуть, сеньор, - спокойно сказал Гаэтано, все знали его привычку отдыхать после «дел».
- Ты свободен три дня, - бросил дон, и его лимузин уехал.
Гаэтано наклонился и подобрал кулон.
- Извращенец, - услышал он голос Франко.
Он не прореагировал.
- Эй, Гаэтано, ну и как оно, убивать маленьких девочек? - Вступил Удо. - Она не просила о пощаде? А? Что молчишь?
Гаэтано долго - долго молча смотрел на парня, и тот как-то осел и, быстро сев в машину, тоже уехал. Никто не выдерживал его взгляда. Его полуопущенное веко отпугивало всех. Какая-то проститутка сказала ему однажды, что из-за этого века у него сатанинский взгляд. Гаэтано снова усмехнулся и сел в машину.
Мягко тронув с места, он поехал в свое логово.
* * *