Его дом стоял на отшибе. Он въехал в гараж, дверь автоматически закрылась. Теперь его никто не увидит. Он открыл дверь, ведущую из гаража в дом. Затем, вернулся к машине, открыл заднюю дверцу и взял с заднего сидения тяжелый черный мешок. На этот раз он обращался с ним бережно. Занеся его в дом, он снова вернулся к машине, закрыл дверцы, потом запер гараж. Снял плащ и, склонившись, осторожно открыл мешок. Девочка все еще была без сознания.
Он вынул ее из мешка и перенес на кровать. На бледном лице отчетливо проступили веснушки, под густыми ресницами легли фиолетовые тени. Надо привести ее в чувства. Гаэтано сходил за нашатырным спиртом, поводил ваткой под ее носом. Вот она сморщилась, и веки ее дрогнули. Она открыла глаза. Гаэтано на всякий случай отошел, чтобы она не испугалась его и не закричала.
Лукреция смотрела в потолок совершенно пустым взглядом несколько минут. Он не торопил ее. Девочка пережила шок и неизвестно, в каком она сейчас состоянии.
Вот, взгляд ее стал осмысленным и начал перебегать от предмета к предмету и, наконец, остановился на Гаэтано. Она резко села, но тут же схватилась за голову.
- Некоторое время у тебя будет кружиться голова, - предупредил ее Гаэтано.
Лукреция снова открыла глаза и долго смотрела на него. Она все поняла. Она не знала, как ему это удалось, но он спас ее.
- А Данте? - охрипшим голосом спросила она.
Гаэтано молча покачал головой. Она опустила голову и тут только увидела, что замотана в простыню.
- Мне понадобилась твоя одежда, - заметив ее взгляд, сказал Гаэтано, - и ранец тоже. Вот, здесь есть все, что нужно, - он поставил рядом с нею сумку, - и вот, это тоже твое, - он протянул ей кулон.
Она сжала кулон и тупо смотрела на вещи.
- Пойду, переоденусь, - Гаэтано вышел из комнаты.
Странное чувство не покидало его. Ему все время хотелось видеть ее и знать, что с ней все в порядке. Наверное, он уже созрел до своих детей. Черт, что за чушь лезет в голову...
Он быстро спустился и постучал к ней.
- Входи.
Она надела только футболку. Она лежала под толстым одеялом и не сводила с него своих огромных, зеленых глаз.
- Что будет дальше? - спросила она.
Хороший вопрос.
- Для начала, ты покрасишь волосы, - она послушно кивнула, - через несколько дней я отправлю тебя к своей родственнице в Висконсин. Ты будешь жить там. Про своих родных забудь и не пытайся связаться с ними.
- Хорошо. Гаэтано...
- Да?
- Кого ты показал им?
- Тебе лучше не знать, - он поправил и без того плотно задернутые шторы, - ты хочешь чего-нибудь? Молоко? Печенье?
- Нет, мне не хочется.
- Тогда, попробуй уснуть, я буду здесь, рядом.
Он выключил свет и прикрыл дверь так, чтобы оставался просвет. Взяв бутылку пива, он сел перед телевизором и снова прокручивал все в уме, чтобы убедиться, что он нигде не промахнулся. Конечно, его обман можно было раскрыть в два счета, но Модзарелли доверял ему и провел лишь формальную проверку.
Он отдал Родриго почти все, что у него было. Тот не задавал лишних вопросов. Через два часа у Гаэтано было тело двенадцатилетней девочки с рыжими волосами, нужной группой крови, наведенным родимым пятном и выстрелом в затылок. Он долго смотрел тогда на нее, проклиная мир, в котором дети гибнут от выстрела в затылок.
- Поступила час назад, тебе повезло, - сказал Родриго.
Тебе повезло... А этой малютке нет... Кем бы ты ни была, малышка, спаси Лукрецию и меня...
Он провел рукой по лицу. Он заметил, что руки у него дрожат. Такое ему долго не забыть. Очень долго...
Потом он инсценировал убийство Лукреции, девочка потеряла сознание. Свернув с дороги в пролесок, он переодел мертвую девочку в одежду Лукреции и поменял их местами. Лукреция лежала теперь в салоне машины, на полу, и Гаэтано молил Бога, чтобы она не застонала...
Он отпил еще пива и закурил. Вроде бы все гладко, да и Гуго не из тех, кто стал бы молчать, у них с Гаэтано давняя ненависть друг к другу. Уж он-то не упустил бы случая сдать ненавистного исполнителя Модзарелли.
Гаэтано встал и заглянул в спальню. Лукреция спала, но дышала неровно, видно ее мучили кошмары. Ничего, ей придется как-то пережить это. Дети быстро все забывают...