* * *
- Вот ты и нашла меня, Лукреция...
Он смотрел, как солнце развлекается игрой бликов на ее роскошных рыжих волосах, как искрятся смехом ее глаза цвета свежей травы.
Она замерла перед ним, не зная, на что решиться. Между ними были десять лет поистине гробового молчания.
Он следил за игрой чувств на ее лице. Как всегда, он пришел к ней на помощь и театрально раскинул руки. Она, наконец, улыбнулась и обняла его.
- Ты позавтракаешь со мной? - спросил он ее так, как будто в последний раз они виделись вчера вечером, и нет ничего необычного в их сегодняшней встрече.
- Не откажусь, - сказала она, и Гаэтано отметил, что у нее приятный голос.
Они сели за столик. Им подали завтрак. Они молча ели, наблюдая друг за другом, радуясь этой временной отсрочке в разговоре.
Лукреция первая нарушила молчание.
- Ты не скажешь мне, как я выросла?
- По-моему, ты и сама об этом догадываешься, - сказал он в своей обычной сухой манере.
Она усмехнулась.
- Да, прости. Это был глупый вопрос.
- Да.
- Ты все так же прямолинеен.
- Да.
- И безжалостен.
- В моем возрасте уже не меняются.
- Да, уже поздно.
- Вот именно.
Она отложила ложку.
- Черт, дурацкий разговор.
- Давай, закончим завтрак.
- Да, давай, закончим.
Они снова принялись за еду.
- Ты мне хоть немного рад?
- Опять глупый вопрос.
Она откинулась на спинку стула и задумчиво смотрела на него. Гаэтано ел спокойно и аккуратно, не обращая на нее никакого внимания. Он был все так же хорош собой. Оказывается, она помнила его лицо до мелочей, хотя иногда ей казалось, что его образ постепенно стерся в памяти. Она вспоминала его каждый вечер перед сном, моля Бога, чтобы он уберег ее Гаэтано.
- Знаешь, - сказала она тихо, - я тысячу раз проигрывала в своих мечтах нашу встречу. Теперь, когда я здесь, с тобой, я не знаю, что делать и что говорить.
- Почему бы тебе просто не выпить кофе? - из-за этого века его взгляд получился насмешливым.
- Я так и сделаю, - она опустила голову и больше не смотрела на него.
После завтрака он повел ее в парк.
- Сегодня прекрасная погода и там мы сможем спокойно поговорить, - он небрежно накинул роскошный плащ, и они вышли на залитую осенним солнцем улицу.
Там он покровительственно обнял ее за плечи и повел к парку оберегая от толпы, чуть позади шли незримые телохранители.
- Гаэтано, я...
Он крепче обнял ее и, закрыв глаза, подставил лицо солнцу.
- Ты не мог бы свозить меня к моим. Я не решилась одна.
Он махнул рукой, и возле них остановился черный «Мерседес» с затененными стеклами. Он помог ей сесть и сел сам. Машина тронулась. До кладбища они доехали в полном молчании.
Там Гаэтано провел ее к месту, где были похоронены ее родители, и тактично отошел в сторону.
Она тяжело опустилась на колени. Ее ладони гладили таблички с именами, слезы капали на мраморные плиты. Папа. Мама. Данте... Она не верила. Все эти годы она не могла и не хотела поверить, что все это случилось...
Она шептала их имена, она говорила с ними, она просила прощения. Она благодарила их за то, что они у нее были, хоть и так недолго... Папа... Мама... Данте...
Чего бы только она не отдала, чтобы он снова дразнил ее и таскал за волосы...
Она повернулась к четвертой плите. Лукреция Бартолли. Дата рождения и дата смерти. Она чуть повернула голову, и Гаэтано подал ей букет из дюжины белых роз. Букет невесты. Она бережно положила розы на надгробие. Маленькая девочка, которой так и не суждено было вырасти. Девочка, чье настоящее имя так никто никогда и не узнает. Чью невинную жизнь оборвал злой рок, и чья смерть спасла другую жизнь...
Лукреция плакала и молилась одновременно. Гаэтано курил неподалеку. Вот она надела темные очки, он подошел к ней и помог встать. Они медленно пошли к машине. Она продолжала всхлипывать, слезы текли из-под очков. Он остановился и обнял ее. Ее горе было частью его жизни, и он прекрасно понимал, как она сейчас себя чувствует и что ей сейчас необходимо надежное плечо друга.
Они сели в машину и поехали обратно. Понемногу она успокоилась.
- А как Карло? - спросила Лукреция тихо.
Карло Модзарелли...
Он встал на ноги через два месяца, ненавидя всех в своем доме. Дон отправил его в закрытое учебное заведение для мальчиков с суровым внутренним распорядком, и домой он приезжал только на Рождество.
Особенно он ненавидел Гаэтано. Он изводил его своими глупыми и жестокими шутками, но Гаэтано было трудно вывести из состояния равновесия. Только однажды, когда он увозил мальчика в аэропорт, он молча протянул Карло ту самую открытку, где тетя извещала о неожиданно появившейся в ее жизни племяннице. Карло несколько раз прочел послание и непонимающе взглянул на Гаэтано. Тот дал знак молчать: машина могла прослушиваться, и убрал открытку в карман.