Капитан не обвинял меня в том, что мы с Васей выжили. Он вообще никого не обвинял. Он только вечером, после поминок, сидя за столом, сказал мне:
- Больше у меня никого нет.
- Есть я, - прошептала я, взяв его за руку. – И Вася. мы будем рады, если Вы и дальше будете частью нашей жизни.
Он только грустно улыбнулся и посмотрел на спящего сынишку в кроватке.
- Ты не знаешь. Мой самый младший был очень похож на твоего.
- Тима говорил. Он очень любил Васю. А Вася в ответ не отставал от Тимы ни на шаг. Они так сдружились, не смотря на разницу в возрасте. Теперь Вася ищет Тимку, а Тимки нет.
- Иди спать, - прошептал капитан и поцеловал меня в лоб. Как-то по отечески. – Я посплю на полу.
А утром он уехал, на прощание сказав, что дом перепишет на меня. Он просил, чтобы я хранила этот дом. Не продавала. И я не продала, даже когда нужны были деньги и жили впроголодь.
Глава 7. После…
Война продолжалась еще два года. Нашу деревню больше не затрагивали вражеские войска, но голод здесь был страшный.
Перед уходом вражеские солдаты спалили наши посевы, убили и сожрали всю нашу скотину. Что не сожрали – то утащили с собой. Мы после них год восстанавливали ферму общими усилиями.
Кто-то из стариков привез корову и быка. Где только взял? Всеми было принято решение восстановить сначала колхоз. Хотя бы основу. Зиму мы жили впроголодь. Скотину тоже кормили чем могли. Но мы выжили. А весной началась новая жизнь.
Наши войска вытурили врага с нашей территории. Подробностей мы тогда не знали. Нам рассказал мальчишка из соседней деревни. У них там радио было. Но все равно было голодно. Старики падали в голодные обмороки, детей мы кормили в первую очередь, поэтому детской смертности не было.
Я на тот момент не занималась восстановлением деревни. Все дружно решили, что я самый подходящий вариант для присмотра за всеми детьми деревни. Утром малых детей приводили мне домой, старшие дети шли помогать родителям на ферму и поля. Сирот приютили выжившие. Так мы подняли колхоз за два года.
Правда, приходили люди от правительства, пытались у нас что-то забрать – страна голодала. Но ничего не нашла, чем можно поживиться. Мы научились прятать наше, да и кормить всю страну нам не хотелось. Самим бы прокормиться.
Васька подрастал, помогал мне на огороде наравне с другими детками, которых не брали в поля. Так у нас получился садик, в котором росли не только цветы, что таскали дети мне на посадку, но и яблони, вишни, груши, смородина всякая. Даже крыжовник где-то нашли. Это был общий сад. И общий дом. Место, где дети могли быть вместе, где взрослые могли отдохнуть морально после трудового дня.
Потом открыли школу. Каждый, кто хоть что-то знал, вел там уроки. Я преподавала математику и грамматику. Дед Георгий рассказывал про устройство мира, по вашему - географию. Машка Седова вела историю – она приехала из города с Майоровым к матери, в городе она была работником музея исторического. Кто-то вел труды, кто-то рисование и музыку.
Через четыре года после окончания войны деревню восстановили. И только этот дом так и стоял полуразрушенный. Крыша на заднем дворе рухнула, в доме местами нужно было латать крышу. Мужики порывались начать ремонтировать хотя бы жилую часть. Я настаивала, чтобы сначала были отремонтированы школа, садик, больница, магазин, клуб. Потом из одного дома, у которого не осталось фактически хозяев сделали детский дом. Сирот было очень много, жить и дальше в семьях выживших они не могли. Но мы никогда не бросали детей. Они так же ходили в школу, ели в общей столовой, которую организовали при школе, занимались по своим интересам… Единственное их отличие – они жили без родителей и родственников.
Глава 8
Ваське тогда семь было, когда на пороге появился он. Мы цветы у дома поливали после прополки.
- Здравствуй, хозяйка, - прозвучало от штакетника, что мужики накануне мне поставили.
Я глянула на гостя, не веря своим ушам. Этот голос я не слышала с тех пор, как Степан меня с Васей на руках к пещерам повел. Каждый вечер вспоминала его внимательный взгляд голубых как небо глаз, форму лица… Я запомнила все мелочи при той нашей встрече. Там был юнец. Сейчас же передо мной стоял уже мужчина. Короткостриженные светлые волосы, легкая щетина на щеках, загорелое лицо, испещренное мелкими нечастыми морщинками и небольшими белыми шрамиками, густые длинные ресницы обрамляли все такие же голубые глаза с внимательным взглядом.