Но отцом Алёны оказался мой муж. Что если тот мужчина — это тоже он?
Если бы она мне сказала, Оксаночка, у нас ребёнок, я люблю его, уйди с дороги… разве бы я не ушла? Она знала всегда — я не из тех женщин, что будут перетягивать мужчину как канат. Одно словечко — и всё было бы иначе.
Что заставило её на протяжении стольких лет врать?
Смех сестры обрывается. Слышу перестук каблучков. Поворачиваю голову, тут же морщусь от боли. Чёрт…
На ней бриджи и белая туника. Она очень поправилась с тех пор, как завязала с модельным бизнесом, выглядит здоровой, с формами. Мягкая красивая блондинка со всё ещё нежным голосом и томным взглядом. Только глаза иногда выдают её возраст больше, чем всё остальное. Инфантильности в них поубавилось…
— Оксана, я думала, что ты в психушке… — выдаёт она, окидывая меня взглядом. — Я видела, как ты выкрикивала всякие ужасы на улице… Это ужасно.
Не понимаю, что она сама думает по этому поводу. Тон выделанный, как всегда. А в глазах будто бы гнев.
Но я не заслужила такого.
А, впрочем, это всё уже неважно…
Поднимаюсь.
— Не собираюсь с тобой разговаривать, шлюха, — оно вырывается само, я не собиралась такое говорить, хотела до последнего держать лицо, проходя мимо неё. Я пришла за вещами. Если она здесь не с Дамиром, то нужно поторапливаться — вдруг ей в голову придёт ему позвонить?
Она белеет, и когда оказывается за моей спиной, я слышу всхлип.
Стискиваю пальцы в кулак, замираю на мгновение, но не оборачиваюсь. Прохожу мимо кухни в дальнюю комнату, где лежат мои вещи. Краем глаза замечаю темнокожего высокого мужчину за столом. Кажется, один из любовников матери… Наверное, они с Машей вели интеллектуальные беседы, пока я вновь всё не испортила…
Массирую виски несколько секунд, делаю глубокий вдох, выдыхаю.
И сквозь боль без промедлений собираю всё, что мне необходимо. Интересно, где мама? Тот мужчина наверняка ждёт её… Нужно уйти до того, как кто-то из моих знакомых посетит нашу квартиру, что иногда напоминает мне притон.
В зале вон почти не осталось мебели, балкон хоть открыт, есть возможность дышать. Везде холсты, открытые банки с краской, в которой уже безбожно испачкан паркет. Про стены и потолок я молчу. Кое-где поверхности закрыты газетами, но это мало что меняет.
У стены только стоит когда-то шикарный красный диван. Теперь же из него торчит пружина. А про пятна от бог знает чего и потёртости я вообще молчу.
Чем мама обычно на нём занимается и как оцарапалась о пружину, заработав себе некрасивый шрам — даже представлять не хочется.
Нахожу технику, старые вещи и даже заначку — пятнадцать тысяч рублей. Когда я их тут оставляла, на них можно было купить гораздо больше, чем сейчас. Но всё равно хорошо.
Стараюсь не думать о сестре в другой комнате.
Маша меня нервирует.
Но всё тщетно — вновь стук каблучков и вот она оказывается на воображаемом пороге.
Я игнорирую её.
— Я не хочу с тобой ссориться… — вдруг выдаёт она сдавленным тоном. — Пожалуйста, Оксана…
— Пожалуйста, что? — не нужно было вообще ничего отвечать, но я мало того, что переспрашиваю, так вместо спокойствия в голосе роится крик. — Что ты хочешь от меня? Что тебе ещё надо? Твоя болезная, или как ты там выразилась, сестра больше не у дел! Наш ёбарь теперь только твой, — сквозь слёзы ухмыляюсь. — Забирай. Ни его, ни тебя, ни вашу дочь я видеть больше не желаю. Никогда.
— Боже, какая же ты сука… — выдыхает Маша. — А Алёна-то тут причём? Она же любит тебя…
— Я даже представить не могу, что ты ей говорила, как ты ей всё это объясняла! И что в голове у ребёнка теперь! Кого-то из нас она точно будет ненавидеть, когда вырастет, и если это будешь ты — не жалуйся потом…
— Мы же сёстры! Это всего лишь мужчина… — цедит Маша.
— Жаль, что ты не подумала об этом раньше…
Я подхватываю тканевую сумку и собираюсь уходить, но тут сестра вытаскивает из кармана маленький чёрный пистолет.
Глава 30. Дамир
Несколько лет назад...