И если он сказал правду, грёбаную правду, то всё не так уж и плохо, как можно было подумать. Он не трахал сестру хотя бы всё это время. Не лгал хотя бы всё это время. Просто оказался слабым.
Как и я, наверное.
Ему нужна была поддержка…
И всё же трахать Машу было необязательно. В такси я не могла перестать думать обо всём этом. О сестре, которая даже не понимает, в чём проблема, о безразличной и нездоровой матери, о неверном и жестоком муже, недалёком, как оказалось и поверхностном, о Богдане и Альберте, продажных докторах. О таких же подкупленных СМИ и полицейских. О ребёнке…
Но о нём как раз таки лучше не надо.
Его и нет вовсе.
Повезло, что срок маленький. Скорее всего всё обойдётся без хирургических вмешательств. Это как принять таблетку от простуды. Ничего особенно. Просто проглотил и забыл.
Я дёргаю себя за волосы, глядя на изысканные постройки в историческом центре города. Они проносятся мимо, как и люди в цветной одежде, как и облака, что нарядились будто бы в серую полоску. Только подъезжая к нужному зданию, замечаю на себе опасливый взгляд таксиста. Опрятный мужчина восточной внешности.
Он думает, что я сумасшедшая.
Может быть, так и есть. У меня плохая наследственность. Какой-то родственник, то ли двоюродный дедушка, то ли троюродный дядя умер в психушке когда-то давно. Не знаю, из-за чего. Повезёт, если во всём виноват банальный алкоголизм, а не шизофрения. Отец был гением, но не слишком стабильным. Про мать и говорить нечего. С момента его смерти, она самозабвенно разрушает себя, медленно, будто бы растягивая удовольствие. Маша всегда была странной девочкой, слишком ранимой, слишком уязвимой. Конечно, в этом не последнюю роль сыграла и я. Она не видела особой любви, и это в любом случае оставило свои травмы.
Я думала, что нормальная. Во всём этом бреде, одна такая с крепкими нервами, не склонная к плаксивости, истерикам, переменам настроения и так далее. Я смотрела на родителей и не хотела стать такой же, как они.
Такая дурацкая самонадеянность…
Но некоторые вещи невозможно предугадать. Нельзя подготовиться к ним заранее. Подготовиться к смерти единственного сына. Маленького крохи, который ничего плохого не сделал этому миру. Который точно этого не заслужил.
Говоря о заболеваниях… я слышала, что у многих есть что-то вроде дремлющий шизофрении. Человек вполне нормальный, а потом случается какой-то провоцирующий фактор. Алкоголь, наркотики или травматическое событие. И всё — пути назад уже нет. Начнутся голоса. И они едва ли будут рациональны.
Я не слышу их.
Но я почти поверила в одно время, что сошла с ума. Что сама себе придумала все болячки. И жестокость окружающих оправдана.
Может быть, боли я и не придумывала… Но что если я всё равно… сломана? Что если лучше не будет? Я навсегда останусь вот такой.
Колечной, сходящей с ума от горя, дрожащей на вечном холодном ветру.
Я не замечаю, когда таксист останавливается, он стоит лишние три минуты, но ничего не говорит.
Поспешно расплачиваюсь и выхожу из машины. Захлопываю дверцу и выпрямляюсь.
Я попробую не сдаваться. Пока у меня нет сил, но я должна держать себя в форме, должна подготовиться к тому моменту, когда они появятся.
Они же… появятся?
Захожу в квартиру. Хочется по американски пройти в обуви в спальню, упасть на кровать и так и лежать. В верхней одежде. Не двигаться столько, сколько это будет возможно.
Но я сцепляю зубы, раздеваюсь, вешаю одежду на крючок и снимаю обувь. Замираю на несколько мгновений, глядя на неё, упираясь одной рукой о стену, другой в бок. Так проходит какое-то время, пока я не заставляю себя отнести обувь в ванную. Там протираю её влажной тряпкой, затем сухой. Наношу чёрный крем, жду, когда он впитается и аккуратно ставлю на полку.
Как будто становится немного легче.
Находясь в самом остром депрессивном пике, я не могла даже встать в туалет. Я терпела до последнего и потом, только когда сиделка спрашивала об этом, тратила все силы на то, чтобы шепнуть о своём желании. И тогда мне помогали. А я была просто телом. И, честно говоря, мне было всё равно, обоссусь я или нет. Я была на дне, дальше падать было некуда. Не было желания жить, не было стыда.