Но всё совсем не так. Сергей слегка сжимает мой локоть.
— Я рад… Если ты правда хочешь… Это ведь главное. А трудности все преодолимы.
— Ты… — я даже теряюсь и отшатываюсь. Правда, далеко не отхожу. — Ты правда так думаешь?
— Конечно. Я понимаю, как это важно.
— Но ты…
— Я опасался давить и как-то влиять в такой момент. Из-за твоего мужа…
Чувствую, как при одном только упоминании этого человека, бледнею. А Сергей продолжает:
— Он недостоин. Не достоин быть твоим мужем. И отцом — тоже. Это я могу тебе сказать. И тут всё же позволю себе вмешаться: если ты решила вернуться к нему, то…
Понимая, к чему он это, я, упираясь подушечками пальцев в неровно окрашенную стену, начинаю беззвучно трястись от смеха. Думает, если я решила оставить ребёнка, я не найду ничего лучше, кроме как вернуться к безумцу? Отчего-то теперь, когда решение принято, мне кажется, что вариантов масса. И не с таким ведь справляются женщины. А Дамир меня если и увидит ещё, то в суде!
— Не вернусь я к нему, остановись, пожалуйста… Я сейчас оторвусь от смеха.
— Прости, — торопливо выдыхает Сергей. — Да, конечно… Это же ты, — в голосе его проскальзывает что-то вроде благоговения, и на секунду это заставляет меня обо всём забыть и смутиться. — Я только хотел сказать, что буду помогать, если только позволишь…
Я, наконец, отлепляюсь от стены и направляюсь к выходу. Он идёт рядом. Взволнованный теперь даже больше, чем я сама.
— И что же… чужой ребёнок не смущает?
— Нет, — сразу же, легко и открыто, отвечает Сергей. — А почему должен?
Я веду плечом. Останавливаюсь на крыльце, сверлю его взглядом.
— А меня смущает. Смущает твоя история с женой. Меньше всего мне хочется влезать в чужую семью.
— Ты не влезаешь, — он мрачнеет, но подаёт мне руку, чтобы помочь безопасно спуститься по лестнице. — Я разведусь с ней в любом случае. И разве будет что-то неправильное, если я просто буду помогать тебе иногда? Мне же это ничего не стоит… Я не буду позволять себе лишнего. Это другое.
— Другое? — усмехаюсь. — Ты даже смотришь на меня… так.
Он мрачнеет ещё больше. Открывает для меня дверцу машины и отвечает:
— Буду аккуратнее… со взглядом.
И всю дорогу мне кажется, что он злится. Наверное, из-за моей реакции. А если так, то должно быть и не собирался он сдерживать своё слово. Держать дистанцию, просто помогать, ничего не требуя взамен.
Может, хотел просто, чтобы я восхитилась этим благородным жестом, растаяла и сама же дала ему разрешение не держать слово?
Даже дикое желание спать утихает, злюсь и на него и на себя.
Вот только остановившись у дома он поясняет, почему так себя ведёт:
— Мне очень жаль, если я в твоих глазах уже не сдержал обещание. Мне этого меньше всего хотелось. Я дорожу твоим доверием. И действительно… я, — говорит всё это, не оборачиваясь ко мне, — не буду на тебя смотреть.
Звучит так искренне и наивно, что я снова не сдерживаю смех. На этот раз не истеричный, а вполне нормальный и искренний. Вся эта ситуация тревожит меня. И его поведение такое же странное, как моё собственное. Но всё равно, пусть и ненадолго, но только с Сергеем я могу расслабиться и вновь почувствовать себя той женщиной, которой была когда-то.
— Не смотреть? Ты и не думать старайся. Когда будешь мне пакеты с продуктами и памперсами нести, пожалуйста, культурно забывай, кому ты несёшь и зачем…
Он не смеётся и не злится, вместо этого подрывается выйти и открыть багажник:
— Точно… Продукты, совсем забыл…
Мне даже неловко становится. Выхожу из машины, а он уже стоит с тремя огромными пакетами. И смотрит в пол. Словно провинившийся школьник.
— Я… не знаю что сказать.
— Я помогу тебе донести продукты и уйду, хорошо? Ты отдыхай, дальше разберёмся. Если всё-таки съедешь, может, хоть позволишь помочь с переездом и вообще. Но пока пожалуйста не заморачивайся. Я не буду тебя беспокоить.
Только киваю растеряно. И уже в подъезде добавляю:
— Да смотри ты уже… Нормально всё.
Он хмыкает, потом даже смеётся. Над собой и ситуацией. Я вижу, она для него такая же новая, непривычная и неловкая, как и для меня.