Боль, похожая на кислоту, тут же разлилась по груди. Как так-то? Я подыхаю без неё, мне свет не мил, мне дышать больно, а у неё даже румянец на щеках, у неё своя жизнь. Она каким-то блядским образом выкрала свои документы, наверное, думает подать на развод. Даже не говоря со мной об этом. Не смотря мне в глаза. Будто бы меня больше не существует.
Кислота боли зажигается огнём злости.
Наверное, я слишком груб, слишком резок, наверное, ей больно. Но когда я хватаю её за локоть, когда прижимаю к стене, когда раздеваю, когда кричу на неё… мне так всё равно.
Мне даже хочется, чтобы ей было плохо. Чтобы всё, блять, было правильно.
А что я должен страдать в одиночку?
Блять, я не знаю, как она это терпела так долго. Как она это терпела, господи? Я не справляюсь, я не могу, не хочу, не умею терпеть. Несколько дней тёмных мыслей, несколько дней апатии, и я уже готов выстрелить себе в висок.
Это больно.
Нет ничего больнее.
И я не хочу страдать.
Тем более — в одиночку.
Это разрывает меня на куски.
Поэтому пусть кричит, пусть дрожит в моих руках, пусть бледнеет.
Она это не заслужила, но мне так легче.
Так я будто бы не один с этим.
Оксана сама это выбрала.
Зачем ты так? Зачем ты ушла? Ты теперь с ним?
Я рычу что-то на ухо, сам не могу распознать, что именно. В мыслях белый шум, мною овладевают эмоции.
Я снова чувствую к ней то, что чувствовал, когда она пластом лежала на нашей кровати, когда в её глазах была вселенская печаль, когда она не хотела даже потрахаться, а если это всё-таки происходило, у неё было такое лицо, будто она умирает.
Тогда я хотел придушить её. И, блять, я хочу придушить её сейчас.
Она продолжала смотреть с ненавистью. Я снова ей поверил.
Я пришёл, чтобы помириться, я пришёл, чтобы простить её… Но в итоге сам же попался в ту же самую ловушку. Только в этот раз сразу же начал злиться. От безысходности.
Ах, ты не собираешься быть моей? Никогда? Тогда я заставлю тебя… Видит бог, Оксана, ты либо будешь моей, либо ничьей.
Я толкнул её на кровать.
И понимал, что даже если захочу, уже не смогу остановиться. Просто не смогу. Она моя жена. И я возьму её. Я покажу ей, кто тут хозяин. И я буду это делать так долго, как только смогу. Пока один из нас не сдохнет.
Ничего бы не смогло меня остановить. Я был в этом уверен. Точнее, не так. Это был не я. Я не мог себя контролировать. Но это прекрасно понимал.
Единственное, что могло привести меня в чувства — это именно то, что сказала Оксана.
Весть о том, что она ждёт ребёнка, просто оглушает меня.
Оглушает, заставляет тело онеметь, пальцы разжаться.
Что?
Вопрос эхом звенит в ушах…
Что?
Сначала я не поверил. Но это лишь на несколько мгновений. Я посмотрел в её глаза. Понял, что моя жена ни за что не стала бы врать об этом…
Это — святое.
Она правда ждёт ребёнка. И это мой ребёнок. У меня нет в этом сомнений.
Я бы хотел клясть её за измены, и я часто это делаю, чтобы почувствовать себя лучше, но я знаю, что скорее всего ничего не было. По крайней мере, пока.
Мой ребёнок.
У нас будет ребёнок.
Мы можем начать всё сначала.
Ещё недавно Оксана хотела спрыгнуть с моста. Она не видела смысла жить. И та Оксана позволила бы мне сделать с ней всё, что угодно. Та Оксана уже была мертва внутри.
Но ребёнок воскресил её.
Теперь она смотрит со страхом. Всё, чего она желает — это защитить ребёнка.
От меня.
Это осознание доходит до меня медленно, боль от этого даже стремительнее.
Что я наделал? Что я мог сотворить?
Мысли ошпаривают. Всё что я могу — отойти от неё. Отойти от неё, чтобы она успокоилась. Чтобы ребёнок был в порядке.
Какой же я идиот…
Я мог всё загубить.
А если уже.
Я не мог даже снова посмотреть ей в лицо. Охваченный страхом.
Но в конце концов её поведение дало мне понять, что пока всё в порядке. И я могу порадоваться.