Когда я очнулся, боль взяла своё, мне казалось, что во мне болит каждая точка. Ужасно хотелось пить. Я вспомнил, что когда-то прочитал, что, если боль очень сильная, человек теряет сознание, и этим я успокаивал себя, потому что знал: мои мучения только начинаются.
И был прав, они приходили вдвоём и избивали меня. При этом обязательно развязывали мне руки и требовали, чтобы я дрался, но я, пока были силы, только пытался уклоняться от ударов и закрывал лицо руками. Я понимал их злость: у обоих на лицах остались приличные следы от моих ударов, и над ними наверняка смеялись. Пить мне давали, наверное, ровно столько, чтобы я мучился, но не подох. Воду наливали из пластиковой бутылки в ржавую консервную банку, а остаток выливали. Один раз принесли макароны и высыпали их прямо на землю. Я не стал есть, а им, видно, этого очень хотелось, и меня, конечно, избили.
В промежутках между их посещениями я старался как можно быстрее заснуть. Но засыпал я ненадолго, а просыпаться было ужасно: всё болело, мучила жажда, а ещё я всё время боялся, чтобы они не придумали сделать какую-нибудь мерзость со мной, и не превратили в визжащую свинью. Плохо было и то, что я был один, а так хотелось слово человеческое услышать, увидеть сочувствующий взгляд, когда я, вытирая кровь и слёзы, повторял, что больше не могу.
Спасало меня то, что я, как законченный графоман, воспринимал происходящее со мной как бы со стороны, надеясь когда-нибудь написать об этом.
О чём я думал? Мысли были беспорядочные и отрывистые. О том:
Что ни черта не сделал в этой жизни.
Что, может быть, был неплохим учителем и отцом, по крайней мере, пока сын был маленьким.
Что жалко его - будет из-за меня переживать, обидно не увидеть, как у него сложится с музыкой и вообще в жизни.
Что плохого старался никому не делать, но, наверняка сделал, особенно женщинам. Почему-то всплывали в памяти не приятные моменты, связанные с ними, а то, что всегда мучило: их обиды и слёзы.
Что так и не написал ничего стоящего. И о маме не сумел.
Вспоминал:
Как с самого детства всегда гордился ею. Когда она у нас в школе читала лекцию, очень жалел, что не все знают, что это не чья-то, а именно моя мама.
Как прощались с ней – не сосчитать было заплаканных лиц. Как одна её сотрудница, начав говорить о маме, не выдержала и разрыдалась. А потом вторая.
Как через пятнадцать лет после маминой смерти в институте отмечали её юбилей. Сколько тёплых слов я о ней услышал.
Как горько было понять, что, оказывается, я так мало знал её! Жил рядом, каждый день видел, а всё равно её жизнь прошла мимо меня. А ведь мне всегда не хватало о чём писать, я искал и выдумывал сомнительных героев и героинь, а маму по-настоящему не разглядел. Я почти никогда не расспрашивал её о детстве и юности, ни разу не был у неё на работе: там была главная часть её жизни. Другой частью были мы с сестрой. А ещё она часто ездила на конференции, и с лекциями от общества «Знание». Вспомнил, как вернувшись из Индии, полная впечатлений, рассказывала, а я, напялив долгожданные голубые джинсы, слушал в пол-уха. А когда предложила посмотреть слайды, отказался, баран. Она так обиделась!
Много такого было: не проводил до троллейбуса, хоть было очень скользко, а ведь знал, что у неё проблемы с ногой; нахамил, да ещё и при посторонней тётке. А сколько раз забывал позвонить, и она всю ночь волновалась.
Мне часто было стыдно перед ней, я извинялся, пытался её беречь, но не получалось.
Через три дня тот, которого я не разозлил своим боксом, поговорил со мной.
-У тебя деньги есть? - спросил он.
Я ответил, что нет, и взять негде.
- А кто будет выкуп платить?
- Какой выкуп? - удивился я.
- Они хотят сто тысяч долларов.
Я засмеялся, сразу же скорчившись от боли в разбитом лице и ребре.
- Что ты смеёшься? Не заплатят за тебя - сдохнешь тут.
- Слишком много.
- Не надо было лезть. Поиграли бы с твоими девками и отпустили.
- Они же дети, - сказал я.
- Кто они тебе? – спросил он.
- Я у них воспитателем был в лагере.
Потом он спросил, не ненаш ли я, и знаю ли язык. Я ответил, что только наполовину, а языка почти не знаю.
- Красиво дерёшься, - с уважением сказал он и добавил. - Думай, где деньги достать. Хорошо думай.
Он вышел, но, к моему удивлению, вернулся через полчаса и подал мне пластиковую бутылку с водой и тюбик с какой-то мазью.