На волне этих перемен правительство Германии без всякого сомнения направило ноту протеста в посольство США, ввиду неприемлемой агрессии против европейского государства, и объявило о выходе из состава НАТО и будущем безбалочном статусе. Естественно, за это пришлось заплатить – Абстерго выплатило Германии двадцать пять миллиардов евро, ввиду понесённых в связи с выходом из военного блока убытков. От денег они вежливо отказались, но тем не менее, канцлер в прямом эфире намекнул, что если Абстерго желает – может направить эти средства на расширение в пределах Дойчлянда. Что и было проделано, половину из запасённой суммы Абстерго направило на льготное кредитование, вторую половину – на благотворительность в странах восточной Европы…
Париж отреагировал не так резко прорусски, там скорее действия правительство предприняло ввиду опасности митингов и забастовок, население очень резко отреагировало на возможную войну, которая может их затронуть. Экономически – так точно затронет, беженцы из восточной Европы грозятся заполонить всю центральную и западную Европу, а Франция и так уже немало страдает от этих навязчивых гостей… В Париже митинги всё-таки случились, стихийные, в результате деятельности агентов Директора, митинги из стихийных быстро переросли в организованные, появились печатные материалы, символом антивоенных настроений стала зелёная лента с надписью «stop war», а так же иные надписи с лозунгами, вроде «NATO – военные преступники», «Yankee Go Home» и так далее.
У правительства выбора не было, хотя они не так активно отреагировали, как Германия, решив пока не торопиться. Франция в НАТО участие принимала, но традиционно была холодна к альянсу, после масштабной компании президент, активно толкавший страну в альянс, сам оказался в очень интересной позе.
Естественно, всё это не могло не привести к ответной реакции американского общества, которое за самую ужасную неделю в военной истории США, резко увеличило давление на администрацию президента. Настолько, что даже потерянные вожжи информационного контроля – снижение популярности CNN и BBC, не так уж и пугали официальных и неофициальных хозяев Соединённых Штатов… Единственная, кто от этого выиграл – Вирджиния Поттс, поскольку она выдвинула свою кандидатуру на роль президента США на предстоящих выборах…
87. Нихт капитулирен!
Президент США должен быть либо республиканцем, либо демократом. Либо демократом, либо республиканцем, отступление от этого канона – редкость, да и по сути они как две стороны одной медали, разница между ними есть, но она несущественна.
Что ж, у меня были сильные стороны. Дайте-ка подумать? Гений-администратор, имею сверхмощный искин в виде шизофрении, многомиллиардное состояние и заодно – остра на язык, похлеще Старка. Благодаря, конечно же, Берси и Директору. Благодаря им же – имею абсолютную память и знаю почти всё. Хьярти предложил… попросил… нет, всё-таки предложил – а не выдвинуть ли мне свою кандидатуру в президенты? В США явный застой – власть ФРС рухнула как карточный домик, политика многолетней агрессии, в связи с падением цен на нефть и долларовой гегемонии, обернулась против США и теперь Америка не может так же легко покупать себе друзей, как и раньше. Общество нуждается в помощи и защите, и главное – в новом президенте, который бы не стал очередным белым пожилым мужчиной, который устраивает несколько войн и долго распинается с трибуны про торжество демократии и свободы… Вообще, демократия – понятие расплывчатое, в него вкладывают любой смысл, какой захотят…
Хьярти прилетел рано утром. Он был необычайно весел, прилетел прямо к моему дому, позвонил в дверь…
– Хьярти?
– Привет, Пеппер, – мы поцеловались, – ждала?
– Нет. Ну то есть да, но не сегодня и не сейчас, – я запуталась, – и вообще, ты сегодня здесь?
– Да, – он вздохнул и мысленно тоже, – пойдём на кухню.
– Кухню? – я подумала было, что Хьярти принёс что-нибудь вкусненькое, однако, он сел за стул… было немного неудобно – всё-таки дом у меня никак не походил на обиталище миллиардера, обычный американский дом, без каких-либо признаков шика. Хьярти это понравилось, судя по одобрительному взгляду. Он сел и спросил: