Звонок не прекращается. Звонок, звонок, звонок, как биение смертельного сердца.
Беру портсигар, читаю записку ещё раз дрожащей рукой:
«Я знаю, кто ты. Я знаю про Cherri Sweet. Я знаю про миллионы. Я знаю про волонтёрский отряд. Но главное — я знаю про Максима. И если ты не откроешь дверь, я ему расскажу ВСЁ. Прямо сейчас».
Имя Максима звучит как выстрел в грудь. Как ледяная рука на горле. Как конец всего.
Я смотрю в камеру последний раз. Розовые волосы липнут к лицу. Жёлтое платье больше не выглядит красивым — это клетка, в которую я сама себя заперла.
— Продолжение в следующем эпизоде, ребята, — шепчу в камеру.
Беру ручку двери.
Звонок звучит ещё раз.
На этот раз я открываю.
КОРОЛЕВСТВО ФЛАМИНГО
Бирюзовые обои кричат о богатстве, как павлин на свадьбе олигарха. Резной жемчужный подголовник кровати блеснул под люстрой, как украденный бриллиант из королевского хранилища. Две статуи фламинго в углах гостиной стоят как немые свидетели ночных истерик и одиночества. Люстра с кристаллами висит над диваном, как Дамоклов меч, готовый упасть и разбить всю эту фасадную красоту.
Двадцать пять миллионов рублей за стены в центре Москвы. За стены, которые слышат каждый стон, каждый смех, каждое молчание девушки, которая забыла, как выглядит нормальная жизнь.
Квартира — не дом. Музей безумия с ценником, растущим каждый месяц.
Даша сидела на диване цвета шампанского, ела йогурт (третий за сегодня, потому что калории не считаются, когда ты чужой в чужой жизни подруги) и смотрела на меня так, как смотрят психиатры на пациентов, которые прошли точку невозврата.
— Это невозможно, — произнесла подруга, не отрывая глаз от ноутбука, где светился интерфейс платформы. На дисплее танцевала я в жёлтом платье, как бешеная фея, продающая свою душу за лайки и донаты. — Миллионы на счёте. Дворец в центре города. Фламинго за пятьсот тысяч каждый.
— Это реальность для королевы интернета, — ответила я, поправляя розовые волосы. Сегодня розовые. Три дня назад голубые. Неделю назад фиолетовые. Волосы менялись как настроение человека, который забыл, что такое стабильность.
Даша встала со стула со звуком разочарованного вздоха.
— Зарабатываешь столько, сколько зарабатывает завод за квартал. Живёшь как королева, которой приснился сон про дворец. Тратишь целые состояния на статуэтки птиц. Но для чего? Зачем всё это?
— Для себя, — ответила я, но даже я не поверила в эту ложь.
Подруга засмеялась горько, как алкоголик перед последней рюмкой перед клиникой.
— Не живёшь для себя. Живёшь для маски, которую носишь каждый день, как театральная актриса, забывшая, где кончается сцена и начинается жизнь. Настоящая Майя спит где-то глубоко под этими розовыми волосами, а Cherri Sweet сидит перед камерой и зарабатывает деньги на похороны той девушки, которая была когда-то.
Фламинго молчал, как мёртвое животное, свидетель преступления. Люстра висела, как гильотина над королевской головой. Бирюзовые обои впитывали каждое слово правды, как кладбищенская земля впитывает слёзы.
ПРАВИЛА ЧЕРРИ
Зеркало в ванной отражало не человека, а маску. Жёлтое платье, стоившее больше, чем машина нормального человека. Идеальный макияж, нанесённый руками пластического хирурга и визажиста, стоимость труда которых равна зарплате учителя за год. Розовые волосы, кричащие миру: «Смотрите, я не настоящая, я — конструкция, я — бренд, я — аватар, который забыл про человека внутри».
В зеркале смотрела девушка, которую знали миллионы. Которую любили миллионы. Которая была чужой для самой себя.
— Слушай, Даша. Три правила. Три священных закона, выбитых в граните моего сердца. Правила Черри. Они спасают жизнь каждый день, как спасательный жилет на тонущем корабле.
Подруга откатила глаза, как театральная актриса в дешёвом спектакле.
— Боже, только не про правила. Только не про эти твои религиозные законы самосохранения.
— Первое правило: никто не знает, кто я на самом деле. Никто. Мамы, работающей бухгалтером и думающей, что дочка программист. Подруги из университета, которые забыли мой номер три года назад. Папы, который звонит раз в месяц, и то когда напьётся. Фолловеров, миллионов фолловеров, которые видят только силикон, только макияж, только продажу иллюзии.
— Это не правило. Это тюрьма, Майя. Красивая тюрьма с люстрой и фламинго, но тюрьма.