Плакала у него на груди — пахло им, запахом дома, безопасности.
— Прости, — шептала. — Прости, прости...
— Тише. Ты здесь. Остальное неважно.
Но остальное было важно.
И мне предстояло рассказать всё.
ИСПОВЕДЬ
Мы сидели на том самом диване — продавленном, покрытом собачьей шерстью, диване, на котором я сидела сотню раз три года назад и мечтала о том, чтобы он оказался рядом, вот так, близко, чтобы можно было чувствовать тепло его тела, чтобы можно было просто быть — не притворяться, не убегать, не прятаться.
Теперь он был рядом.
И я не знала, с чего начать.
— Три года, — сказал он тихо, глядя на свои руки. — Три года я не понимал, что случилось. Ты была — и вдруг исчезла. Как будто тебя никогда не существовало.
— Я...
— Я искал тебя. — Поднял глаза. — Везде. Спрашивал волонтёров — никто не знал. Писал в университет — сказали, перевелась на заочное, адрес не дают. Даже детектива нанимал.
— Знаю.
— Откуда?
— Игорь рассказал.
Его лицо изменилось — что-то дрогнуло в глазах.
— Игорь?
— Он... — Голос сорвался. — Он шантажирует меня.
Рассказала всё.
Про тот октябрьский день, когда услышала его голос за дверью. Про то, как стояла и не могла дышать. Про то, как убежала — трусливо, глупо, как последняя идиотка. Про Cherri Sweet — про жёлтые платья и розовые волосы, про донаты и фламинго, про миллионы подписчиков, которые любят голограмму. Про портсигар под диваном. Про записку. Про пять миллионов, которые он требует.
Максим слушал молча.
Когда закончила, долго смотрел в стену — на плакат «Они не могут говорить, но могут чувствовать».
— Почему ты убежала тогда? — спросил наконец. — Из-за того, что Игорь сказал мне про... про твои чувства?
— Да.
— Но почему? — В его голосе было что-то, чего я не понимала. — Почему это заставило тебя бежать?
— Потому что... — Слова застревали в горле. — Потому что ты бы узнал. Узнал, что я... что я люблю тебя. И посмотрел бы на меня по-другому. И всё бы изменилось. И я бы потеряла единственное место, где чувствовала себя человеком.
Он повернулся ко мне — медленно, как во сне.
— Майя.
— Что?
— Ты слышала, что я сказал тогда? После того, как Игорь...
— Нет. Я убежала.
Он закрыл глаза — на секунду, на вечность.
— Я сказал: «Майя — это лучшее, что случилось с „Лучом" за годы. И если она меня любит — это самая прекрасная новость, которую я слышал».
Мир остановился.
— Что?
— Я любил тебя, Майя. Три года назад. Люблю сейчас. Любил каждый день, пока искал тебя по всей Москве, как сумасшедший.
Не могла дышать — воздух стал слишком густым, слишком тяжёлым.
— Но... но почему ты никогда не...
— Потому что боялся спугнуть. Ты была такая... хрупкая. Такая настороженная. Я думал — дам тебе время. Подожду, пока ты сама будешь готова. — Горькая улыбка. — Не дождался.
Три года.
Три года мы потеряли — из-за моего страха, из-за Игоря, из-за слов, которые не были сказаны.
— Прости, — прошептала я. — Господи, прости меня.
Он взял мою руку — осторожно, как берут раненую птицу.
— За что?
— За всё. За то, что убежала. За то, что не доверилась. За Cherri Sweet. За всё, чем я стала.
— Чем ты стала? — Он посмотрел на меня — теми же глазами, карими, с золотыми искрами. — Девушкой, которая зарабатывает деньги честным трудом? Которая каждый месяц жертвует в приюты — да, я знаю, анонимные переводы, но суммы совпадают с твоими стримами, я не идиот? Которая три года несла на плечах груз, который сломал бы кого угодно?
— Но я...
— Ты — это ты. — Сжал руку сильнее. — Розовые волосы, жёлтые платья — это костюм. Под ним — та же Майя. Та, которая краснела от комплиментов. Та, которая плакала над каждым спасённым щенком. Та, которую я полюбил.
Слёзы текли по лицу — я даже не пыталась их остановить.
— А Игорь?
Его глаза потемнели.
— Игорь — моя проблема. Не твоя.
— Он хочет пять миллионов.
— Он не получит ни копейки. — Встал, прошёлся по комнате. — Знаешь, что самое смешное? Он думает, что у него есть власть над тобой. Что твой секрет — это оружие. Но секрет — это власть только до тех пор, пока ты его боишься.
— Что ты имеешь в виду?
— Расскажи сама. Всем. Своим подписчикам. Миру. Кто ты, откуда пришла, почему стала Cherri Sweet. — Повернулся ко мне. — Забери у него оружие.
— Но...
— Ты боишься, что они отвернутся? Может быть, некоторые. Но настоящие — останутся. Те, кому важна не картинка, а человек за ней.
Смотрела на него — на этого человека, который три года искал меня, который всё ещё верил в добро, который любил меня, несмотря ни на что.