— Это тут ни при чем, — помрачнел вдруг Гений, перебив меня. — Медицинские карты я не сумел достать, потому что в этой странной глуши больничная документация хранится исключительно в папках и сейфах! А уезжать с фермы мне невыгодно: мне нужны развязанные руки. Но ты права, я и впрямь знал, что ты не страдаешь никакими заболеваниями, иначе не сделал бы того, что сделал.
— Поклялся на крови в защите и в том, что не предашь? — выгнула бровь я, стараясь подавить выплывавшую на моську довольную улыбку, а Принц вдруг рванулся ко мне и прошипел мне на ухо:
— Принц это сделал, потому что Принцесса так улыбалась… Так, как он сам! Она любит смерть! Не боится боли! Не жалеет тех, кто не достоин жалости! Она показала Принцу той усмешкой, что она похожа на Принца в его отношении к Ее Величеству Смерти! Он этого не планировал!
Сердце рухнуло в пятки, и я тихонько прошептала:
— Жалеешь?..
Но ответ, раздавшийся сразу и без раздумий, сказанный голосом, полным уверенности и не знающим колебаний, заставил меня радостно и, если честно, облегченно улыбнуться:
— Нет. Принц не привык жалеть о своих поступках. То, что я решил стать твоим другом, не планируя этого заранее, не значит, что это был необдуманный поступок. Я сделал то, что хотел. А о принятых решениях я не сожалею: они всегда логичны и осмыслены!
— Спасибо, — тепло прошептала я, а Бельфегор фыркнул, снова приходя в благодушное настроение, вернулся на свое место напротив меня и повелел:
— Ладно, можешь продолжать строить логическую цепочку. На этот раз не сворачивай с темы!
— Ладно, — хмыкнула я, чувствуя тепло в душе, и призадумалась, а затем выдала: — Стопудово ты это всё выудил из медицинских документов, но раз не из поликлиники, где и правда карты не перепечатывают в компы, а хранят чисто на бумаге, то из другого источника. У нас в институте медосмотр в начале первого курса проводили, и запись должна была сохраниться в компьютере медсестры. Бельфегор, ты еще и преступник?
— Принцу особенно понравился последний вывод! — рассмеялся он.
— Ну, я же предупреждала, что у меня логика своеобразная, — хмыкнула я. — Просто хакерство — тоже преступление.
— Значит, можешь считать меня преступником, но меня это не волнует, как не волнуют и законы. Я ведь Принц!
— А Принц разве не должен быть гарантом законов, как Президент — Конституции? — озадачилась я, а господин «Логика отдыхает вместе с совестью», подбоченившись, заявил:
— Принц гарантирует, что его подданные будут их соблюдать! Разве это не хорошая гарантия? А сам он может нарушать их ради того, чтобы их соблюдали другие!
— Ну ты выдал, — протянула я, снова воззрившись на небо.
— А что не так? — хмыкнул он. — Это лишь мои мысли!
— Интересные у тебя мысли, — усмехнулась я. — Но так недолго и без подданных остаться.
— Не скажи, — протянул Бельфегор, прислоняясь спиной к ограде справа от меня и касаясь своим плечом моего. — Представь: Принц уничтожит мятежников, его власти будут бояться, он будет править до самого конца своей жизни. Вероятно, его убьют, когда он ослабеет, но разве это жизнь — жалкой старой развалиной, не способной метко кинуть стилет?
— Нет, — поморщилась я. — Умирать надо молодым и сильным.
— Вот именно, — хмыкнул он и вдруг резко сменил тему: — Неужели ты меня больше не боишься?
— В смысле? — опешила я и воззрилась на него, аки баран на новые, непробиваемые лбом ворота. — Когда это я тебя вообще боялась?
— Ши-ши-ши, вспомни! До того, как Принц дал обещание, Принцесса от него пыталась отстраниться, и в глазах ее плескался ужас! Но потом она успокоилась, и теперь ни близость Принца, ни его прикосновения не вызывают страха.
— А, это… — я поморщилась, но призналась: — У меня раньше была куча фобий, но я с ними справилась. Некоторые остались, но от большинства избавилась. Вот только когда случается припадок, — я снова поморщилась и уставилась взглядом на траву, — они обычно вспыхивают с новой силой.
— Принцесса боялась мужчин? — вопросил он тоном заправского психолога. — Страдала андрофобией?
— Ага, — кивнула я. — Хотя, скорее… — но закончить мне не дали, перебив:
— Значит, гетерофобией, боязнью противоположного пола.
— В точку, — кивнула я. Эх, гений во всем гений, а значит, знает разницу.
— Последнее носит куда более личностный характер, — протянул он.
— Что поделать, — развела руками я. Стало как-то неуютно и захотелось отстраниться от Принца, но я держалась. Он бросил на меня непонятый взгляд (челка-ширма в помощь) и, отойдя от забора, встал напротив, уперев руки в боки, обделив при этом курточку — ее он попросту отстранил за спину.
— А какой страх сейчас у Принцессы самый сильный? — вопросил он почему-то слегка напряженным тоном. Я призадумалась, а затем призналась:
— Наверное, самая сильная из сейчас процветающих моих фобий — акрофобия. Боязнь высоты.
— Самая-самая? — протянул недоверчивый енот.
— Да, — кивнула я глядя на его челку. — К сожалению, ее я уменьшить никак не могу.
— Хм… Принц хочет попробовать! — заявил он. — Подобное выбивают подобным, не поднявшись на высоту, тебе не избавиться от страха!
— Да где ж нам тут высотку взять? — хмыкнула я, а Бельфегор вновь приблизился ко мне и, опершись ладонями о забор за моей спиной, протянул:
— А что если завтра с Принцем в город поедет Принцесса, а не ее сестра? Или ты боишься скоплений людей?
— О да, я страдала антропофобией, — кивнула я и усмехнулась. — А что, незаметно?
— Даже более чем заметно, — протянул мой личный психотерапевт. — А потому я сделал вывод, что ты от нее избавилась, но не до конца.
— Ага, — кивнула я. — Я даже в школе училась на домашнем обучении — такой ужас перед толпой был, что не могла в городе появляться. Но сейчас могу пойти в университет на экзамены, потому как приспособилась. Впрочем, на рынках я всё еще могу впасть в панику.
— Высотка — не рынок, — блеснул логикой Принц и вдруг, положив ладони мне на талию, заявил: — А начинать будем с малого!
Я и опомниться не успела, а он уже поднял меня вверх и взгромоздил, аки птичку на жердочку, пятой точкой на забор. Я вцепилась в тонкую деревяшку и посмотрела вниз. Было очень и очень страшно: двухметровая высота забора — это не шуточки, прибавьте еще мой рост…
— Не пойдет, — усмехнулся Бельфегор. — Смотри на меня!
Он взял меня за руки и отцепил их от доски.
— А если она сломается?! — начиная паниковать, возопила я.
— Тогда Принц тебя поймает, — вот так просто заявил он. — Или ты не веришь Принцу?
— Я… верю, — пробормотала я и крепко сжала его ладони, а взглядом уцепилась за его ухмылку и начала думать о том, что всё не так уж и ужасно, и если я полечу вниз, аки Икар, подлетевший к солнцу, меня поймают. Он ведь не оставит меня здесь одну… правда? Он ведь обещал… А он не может не сдержать обещание, потому что он принц. А еще потому что он человек чести. Безжалостный, но не способный на низость.
— Бельфегор, знаешь, — пробормотала я, — ты похож на шторм. Только не считай это бредом. Неотвратимый, безжалостный, но одинокий.
— Ши-ши-ши, это и впрямь похоже на меня, — рассмеялся он. — А говоришь, что не дружишь с логикой. Вводишь Принца в заблуждение?
— Нет, — хмыкнула я, разговаривая для того, чтобы отвлечься от страха. — Просто моя логика — это «женская логика», которую вам, мужчинам с рациональным складом ума, не понять. Хотя ты понимаешь. Вывод… — Бельфегор явно напрягся, и я рассмеялась: — Не волнуйся, вывод: ты всё же Гений. Ну, или иррационал, что вряд ли. А хотя… Колись, Бельфегор, ты рационал или иррационал?
— Колоться не хочу: наркотики — это не мое, — усмехнулся он. — Но признаюсь. Иррационал.
Я аж покачнулась от удивления, но тут же была поймана нашим местным иррационалом за талию, и, как только сердце мое немного утихомирилось и прекратило угрожать сломать ребра и сбежать в пятки, меня отпустили, снова тиснув за лапки.