— Последнее недалеко от истины, — ухмыльнулся Хаято, подруливая ко мне и вставая с правой стороны. Вечно он хочет «Правой рукой» быть, параноик, блин.
— Конкретизируй, мальчик с папиросой, — хмыкнула я и добавила, — и не дыми в мою сторону.
— Да я вообще не затягиваюсь! — возмутился он, уперев руки в бока.
— А папироса твоя дымит! — фыркнула я, Гокудера же, закатив глаза, с какого-то перепуга затушил цыбульку о собственный напульсник и, видать, чтобы не мусорить на месте самореализации древних народов, спрятал окурок в выуженную из кармана пачку сигарет. Марку мне разглядеть не удалось — эта «редиска» припрятала пачку обратно в мгновение ока! Фыркнув, я воззрилась на Саваду-сана и повторила вопрос:
— Братюнь, ну и на фиг ты нас собрал?
— А ты не хочешь подождать сестру? — удивился Тсуна-сан.
— Да ей неинтересно будет, — хмыкнула я. — Ей вообще на всё начхать.
— Не скажи, — крикнула мне Катька, не отрывая взгляд от канавы. — Ее это заинтересует, я уверена!
— О, блин, — усмехнулась я. — Видать, вы и впрямь решили в мистику удариться. Тогда ладно, подождем.
Вскоре послышался хруст веток, и на поляне появились Бэл и Ленка, молча топавшие под ручку. Как им это удается, интересно, — так долго молчать? Я б уже от переинтоксикации собственными мыслями скопытилась… Подрулив к нам, они заняли место у внутреннего круга камней напротив Савады-сана, то есть на отметке в «шесть часов», и наш мафиозный главный босс заявил:
— Пожалуйста, во время проведения эксперимента соблюдайте тишину и ни в коем случае не прикасайтесь, как бы ни хотелось, к тому, что появится из алтаря.
— Лады, — хмыкнула я, а Савадыч повелел Катюньке:
— Читай.
— Yanagi ni yuki orenashi, — громко и четко произнесла Катька, а наш биг-босс сразу же шваркнул горсть земли прямо на алтарь. Катюха тут же подбежала к нам и коснулась левой ладонью алтаря, секунд эдак на десять, а затем выудила из кармана перочинный нож. Вау, кажись, и правда жертвоприношения собираются проводить! И кого будут резать? Хоть бы Принца, хоть бы Принца! Чтоб Ленка к нему привязаться не успела. Ну, или Дикобраза, потому что его не жалко…
И тут мои размышления, кровожадные и нелицеприятные, прервало Нечто! От алтаря отделилось что-то белое с золотистыми прожилками, идеальной сферической формы, размером с кулак, и поплыло вверх. Следом за этим шаром из алтаря начали появляться и другие, причем казалось, что они просто всплывали из его недр, как из воды, и я, не веря глазам своим, потерла их кулаками, а затем ущипнула себя за запястье, но, поняв, что это всё реально, застыла с открытым ртом. Хотелось заорать: «Какого фига?!» — но, помня наказ Савады-сана, я держалась и лишь глотала воздух, аки карп, шваркнутый на берег садистом-рыболовом. Катюха же времени даром не теряла и, явно наслаждаясь ситуацией, поймала один из шариков у самого алтаря. Пырнув собственное запястье ножичком, эта мазохистка потянула шарик на себя, как только с кожи сорвалась первая багряная капля. Блин, что еще за ритуалы сатанистские, что за приношение жертв?! Что вообще происходит?!
Притянув шар к себе, Катюха поднесла его Саваде-сану, и тот, сделав моську кирпичом, зажег на лбу и на перстнях рыжее пламя. Ох, мамочки… Что-то мне как-то откровенно фигово… Такое ощущение, что у нашего вонгольского хомяка-воителя самовозгорание началось! Страшно выглядит это его «Пламя Предсмертной Воли», если честно… У меня аж ноги подкосились, но меня подхватили с двух сторон одновременно: Фран с вечно пофигистичным видом, но в глазах которого мелькнуло беспокойство, и шовинист Гокудера, в глазах которого раздражение смешивалось с волнением. Ну, что мой братан за меня переживает, я не удивлена, но Хаято! Вот ведь нонсенс! Он же терпеть не может представительниц относительно-прекрасного и иногда-слабого пола!
А тем временем события разворачивались с поразительной быстротой. Тсуна-сан поднес правую руку, ту, что с перстнями и костром на них, к шарику и, не касаясь его лапой, усилил пламя, которое тут же начало впитываться в сферу. Она становилась насыщенного белого цвета из мутно-белой с желтыми искрами. Тут же к ним подошел наш одинокий волк с японской фамилией и зажег пламя на кончике пальца, добавив его в шар. Сфера начала пульсировать и расти в размерах, не прекращая взлетать вверх. Чем больше пламени в нее вливал Хранитель Облака, тем больше становился шар, причем остальные сферы никак на сей беспредел не реагировали и продолжали подниматься вертикально вверх, а алтарь являл нашим очумевшим взорам всё новые и новые световые эффекты. В моем неадекватном на данный момент разуме промелькнула тупая мысль: «Хоть дискотеку устраивай», — и я беззвучно хихикнула. Шар в руках моей сестры тем временем в диаметре достиг полуметра, и Хранитель Облака ткнул его перстом, после чего шар мгновенно исчез, словно его и не было, вместе со всеми своими собратьями. Повисла тишина. Я ошалело смотрела то на Катьку, то на алтарь, а затем, чуть придя в себя, заорала:
— Это что было?! Вы, маньяки-извращенцы, вы чё устроили?! Мас не…
— Маша, стоп! — рявкнула Катька и тихо добавила: — Ты опять переходишь…
Я ойкнула и, почесав нос, глубоко вздохнула, а затем, собравшись с мыслями, завалила сестру вопросами:
— Что это такое? Что за шары? И почему вы не предупредили?! А если б меня инфаркт хватил? Я девушка нежная, хоть и серной кислотой наполненная! Ну что, слабо было заранее сказать?
— Извини, — пробормотала она, уставившись в землю виноватым взглядом. — Я не думала, что тебя это так напугает…
— Я не испугалась, — фыркнула я. — Я опешила! Разные вещи! Но блин, так что это было-то?
— Мы не знаем, — со смущенной лыбой заявил Тсуна-сан. Чего? Они не знают, но демонстрируют? А если это опасно?! Савада! Ты, блин, точно тунец! Без единой извилины! Какого фига ты мою сестру в эксперименты втянул?! Вот ведь…
— Ну ты бажбан, — протянула я. — А если б локш? Хорохорился б, чтоб хвостом накрыться? Ну ты и колованский…
— Маш, хватит! Опять!
А? Опять? Вот блин! Я и правда очень нервничаю… Но Катька на мое «ой» не отреагировала и перевела присутствующим мою тираду:
— Савада-сан, ты извини ее, она бред ляпнула. Не обращай внимания на это словесное недержание. «Ну ты и дурак! А если б неудача? Оправдывался бы, чтоб ответственности избежать? Ну ты и растяпа». Она просто не понимает, не слушай ее.
— Ну а чего сразу: «Не слушай»? — вскинулась я, а Гокудера тут же отпустил мою руку и бросил на меня возмущенный взгляд. — Может, он и не дурак, я переборщила, но на фиг он тебя втянул? Ты не воин, ты вообще слабая физически, а он тебя втравил в такое дело!
— Да я сама «втравилась», — пожала плечами эта мазохистка. Ну а как иначе назвать человека, преспокойно режущего запястье и никак не пытающегося этого избежать? — Никто, наделенный Пламенем Предсмертной Воли, не может сдвинуть шар с места, потому я и вызвалась помочь.
— А почему ты себя резала? — возмутилась я. — Вон, пырнула бы… Дикобраза!
— Ку-фу-фу, какая жгучая ненависть, — отозвался этот самый иглоносец.
— Иди в баню, — фыркнула я. — Тебе не только…
— Брейк! — холодно крикнула Катька, и я заткнулась. — Поясняю: только тот, кто касался алтаря, может принести в жертву свою кровь, чтобы сдвинуть шар.
— Я хочу попробовать, — раздался тихий голос за спиной стоявшего у узкого края алтаря Ямамото-сана. Мы все разом воззрились на подрулившую к мечнику Ленку, сопровождаемую давившим лыбу Принцем, а та продолжила: — Это ведь может быть кто угодно, не обладающий Пламенем? Дайте мне попробовать. Я поняла алгоритм, я хочу сама это сделать.
— Конечно! — в один голос заявили мы с Катькой, и народ на нас удивленно воззрился.
— Не ты ли только что об опасности твердила? — съязвил Хаято, хмуро на меня глядя.
— Лучше пусть она вместе со всеми нами опыты ставит, чем ночью одна, — пожала плечами я, а Катька начала давать сеструхе указульки:
— Произнося фразу, смотри на иероглифы, высеченные на камне, потом положи руки на алтарь не менее чем на восемь секунд, когда появится шар, поймай его, не касаясь алтаря рукой, причем ловить надо у самого алтаря, а то опыт не успеешь поставить. Дальше пропырни руку ножом, чтобы капля крови упала — именно упала — а затем не спеша тяни шар на себя.
— Поняла, — заявила Ленка бесцветным голосом, но с нескрываемым огнем энтузиазма и восторга в глазах, и ломанулась к канаве.