Я выбежала к поляне, на которой мы с сестрой жили целую неделю, и упала на колени. Снег, такой белый, мягкий и пушистый, манил, обещая покой и забвение. Закрыть глаза и уснуть, исчезнуть навсегда… Нет. Почему я должна сдаваться? Никогда. Я буду самосовершенствоваться, я буду идти к своей цели, я буду бороться до конца и умру тогда, когда третья мойра перережет нить моей жизни, и я закрою глаза навечно. Смерть — неотвратимая фатальность, не более, но судьбу не обмануть, и то, что ссудила вторая мойра, взвесив на своих весах, обязательно будет пройдено. Сколько веревочке не виться — конец один, но никто не в силах распоряжаться своей жизнью, потому что первая мойра крепко держит в руках веретено и нить, что люди так отчаянно стремятся взять под контроль. Переплетаясь в причудливый узор, нити разных людей сплетаются, но никогда им не стать хозяевами своей судьбы или судьбы кого-то другого. Лишь три богини, три сестры-мойры знают, сколько еще виться на этом свете веревочке жизни человека, и будет ли она кататься, как сыр в масле, или извиваться на сковороде мук. Только вот сдаваться нельзя — надо принимать свою судьбу с высоко поднятой головой и идти по жизни с честью, иначе конец принесет лишь разочарование и боль, но никак не мысли: «Я сделал всё, что мог, теперь и умирать не жаль».
Страх, сковывавший сердце стальными тисками, постепенно начинал отдаляться, отступать и тускнеть. Я обнаружила, что лежу в снегу, и села на колени, безразлично глядя на белые холодные кристаллы. По щекам бежала глупая, никому ненужная влага, а в голове раскаленным молотом бились воспоминания, спутанные и смазанные, перемежающиеся вспышками очень четких картин прошлого. Но и это начало отступать. Ведь всё в этом мире имеет свойство заканчиваться…
Не знаю, сколько я сидела на снегу и роняла на белое пушистое покрывало слезы. Глупо, так глупо… Накатили апатия и сонливость, хотелось лечь и забыться сном, вечным сном, но я не могла даже пошевелиться и лишь роняла на замерзшие кристаллы льда горячую соленую влагу. Ведь если я засну, мне опять приснится кошмар…
Зачем всё это, к чему?.. Хватит. Больше я не позволю никому так издеваться над собой. Я всегда была одна и всегда буду, и это хорошо. Скоро мои друзья уйдут, а я снова останусь в родной спокойной тишине одиночества, куда не смогут ворваться ни те, кого я ненавижу, ни те, на кого мне наплевать. Я не люблю полутонов, а друзья в моей жизни — это изменение меня самой. Это то, от чего я не могу отказаться, но чего боюсь, и что у меня скоро заберут. Но это и к лучшему, потому что они не захотели бы быть со мной до самого конца, до щелчка ножниц греческой богини. Потому что, хоть я и их друг, я лишь этап в их жизни. Так же, как в моей жизни этапом являются люди в белых халатах. Всё проходит, пройдет и этап жизни, что свел нас вместе. Вот только мне больно от этого, особенно из-за того, что я лишь этап в жизни человека, чьих глаз я никогда не видела, и который прячет от меня не только глаза, но и саму душу…
Внезапно кто-то загородил от меня свет солнца. Я вздрогнула и почувствовала, что паника вновь поднимается в душе, но, покосившись в сторону пришедшего, увидела знакомые черные кожаные ботинки, которые помогала выбирать Принцу, и страх почему-то начал отступать. Я отвела взгляд от башмаков и тяжело вздохнула. Сил не было — даже на то, чтобы пошевелиться, даже на то, чтобы связно оформить мысли в речь. Я ведь не могла даже упасть, продолжая сидеть на коленях, не то, что сказать ему хоть слово…
— Ну и что ты так реагируешь? — протянул Бельфегор, усаживаясь передо мной на корточки. — Она больше не позвонит, я всё уладил. Стоит так переживать из-за какого-то отброса?
Я не ответила, пустым взглядом глядя на белую снежную пелену и чувствуя, как с сердца падет огромный черный камень.
— Ты же знаешь, если что случится, обращайся ко мне, я всегда помогу тебе. Потому что я Принц! — усмехнулся Бэл и коснулся моей ладони своей. Я вздрогнула и отдернула руку, судорожно отползая подальше от него. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но его прикосновения вызывали ужас и боль, от которой я хотела скрыться, как и его слова. «Потому, что я Принц». Только поэтому, да? Ну как же так? Как же так, почему я влюбилась в того, кто видит во мне лишь подданного? Ну зачем всё это, зачем?..
— Что не так? — нахмурился Бельфегор, сияя короной в лучах утреннего солнца и не пытаясь приблизится ко мне. — Почему моя Принцесса избегает прикосновений Принца?
— Пото… Потому что я не принцесса, — заплетающимся языком ответила я, глядя в снег. Говорить было трудно, непривычный, давно уже не проявлявшийся шквал эмоций пугал, а ощущение страха, беспомощности и безысходности сковывало сердце, душу и разум. — По крайней… мере, не твоя. Я… одна из сотен подданных, и всё. Ты та… такой один, а я од… одна из тысяч. Хва… хватит, не хочу больше ви… видеть твою доброту. Не мучай меня, да… давая ложные надежды, прос… просто оставь меня уже.
— Оставить? — раздраженно процедил Бельфегор и встал. — Что ж, скоро я так и так должен буду уйти, так что я оставлю тебя в любом случае. Только вот ты и впрямь хочешь этого? Хочешь, чтобы Принц ушел?
Принц, принц, принц! Как же это бесит! Это лишь еще раз показывает, что я тебе не ровня… Ну почему всё так, почему?..
— Да! — зло прошипела я. Ярость, злость, раздражение сменили апатию и страх, давая силы не только говорить, но и сжимать кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Как же всё это бесит! Бесит! — Я хочу, чтобы Принц ушел! Принц! Ушел и оставил Бельфегора! Но это невозможно, потому что ты Принц, и этого не изменить! И потому что через месяц ты исчезнешь!.. И по… потому что ты… никогда…
Истерика подкрадывалась к горлу, а Бэл вдруг раздраженно перебил меня, взмахнув руками:
— Вот именно! Через месяц я уйду! И не хочу делать тебе еще больнее! Если бы всё было иначе, я бы давно всё изменил, но я вынужден уйти, а значит, не могу причинить тебе еще больше боли, дав надежду на то, что у нас что-то может получиться! Если бы не это проклятое условие, по которому мы должны расстаться всего через месяц, я бы сказал тебе всё, что чувствую, но я не могу, потому что не хочу причинить тебе еще большую боль своим уходом! Твое счастье для меня важнее всего, потому я не буду с тобой, понимаешь ты или нет?!
Сердце пропустило один удар, и я, резко подняв взгляд на Бельфегора, замерла, глядя на мужчину, закрывшего глаза правой ладонью и сжимавшего левую руку в кулак. Не может быть. Он… и правда молчал только ради меня? И он тоже меня?..
— Пожалуйста, — едва слышно сказала я, — хотя бы месяц…
Бэл опустил руки и посмотрел на меня. Челка немного сбилась, но глаз его всё равно видно не было, и мне почему-то отчаянно захотелось заглянуть в них, но не для того, чтобы узнать их цвет, а чтобы увидеть, что творится у него в душе…
— Ты будешь счастлива, даже если это продлится всего месяц? — тихо спросил он.
— Мне главное знать, что это взаимно, — прошептала я, а Бельфегор сделал пару шагов мне навстречу и опустился передо мной на колени.
— Взаимно, — четко сказал он, и я улыбнулась.
Голова гудела, раскалываясь от боли, но на это мне было наплевать. Потому что с трудом до моего спутанного сознания доходил тот простой факт, что я люблю и любима… Хотелось смеяться и плакать одновременно, хотелось сказать, что я никогда не была так счастлива, но я просто смотрела на самого дорогого в мире человека и чувствовала, как по щекам бегут слезы, а в душе появляется странное тепло, успокаивающее все тревоги, убивающее всю ярость и дарующее мягкую, ненавязчивую, но такую необходимую надежду…
Однако, несмотря ни на что, мне не давал покоя тот факт, что я не вижу его глаз, не могу заглянуть ему в душу, и Бельфегор, словно поняв это, тихо сказал:
— У меня есть причина прятать глаза: они странные. Все всегда смеялись. Но если хочешь, я покажу.