— Сасагава-сан, там велики стоят, выберите себе сами, какой понравится, но предупреждаю: они все старые, и ни о каких переключателях скорости речи не идет.
— Не важно, главное, не на лошади, — отмахнулся Рёхей и почапал к сараю, а вскоре присоединился к нам, став сомнительно счастливым обладателем еще советского велика с рамой, выкрашенной в зеленый, и не самым удобным сидением.
— Отлично! — кивнула я, и мы двинулись в путь-дорогу.
Гокудера держался в седле уверенно и, к счастью, не курил: Тсуна ему как запретил к конюшням с цыбулькой подходить, так он и не подходил, опасаясь осквернить звание «Правой Руки» Джудайме. Дино ехал довольно опасливо, явно ожидая, что коняга взбрыкнет и он, бедный, окажется распластанным на сырой земле-матушке. Зря волнуется: Миледи у нас дама спокойная. Ямамото явно входил во вкус, и хотя держался в седле еще неуверенно, всё же наслаждался происходящим и мечтал перейти в галоп, о чем даже высказался пару раз, но мы ехали шагом и ускоряться не собирались — из-за Тсуны, который жутко боялся навернуться и в седле сидел так, словно это и не седло было вовсе, а раскаленная сковорода или ёжик. Кыш, мысли о Хибари-сане, кыш! Рёхей же явно страдал от того, что ехать быстро не было никакой возможности, и из-за нашей черепашьей скорости ему приходилось петлять туда-сюда и наматывать круги вокруг временных ковбоев в нашем лице.
Мимо нас проплывали типичные сельские пейзажи: поля, одинокие деревца, небольшая рощица, а венчало всё это великолепие глубокое, цвета васильков, обильно росших на полях, небо. Мы с парнями болтали о том, что же мы собираемся делать в городе, и о том, что они собираются делать в принципе, дабы свалить в свою реальность. Вариантов того, что от них потребуется, было много, но мафиозики сходились к мнению, что задачи, поставленные Графом, будут иметь отношение ко мне и к ферме, правда, был еще вариант о моих сестрах, но его они рассматривали в гораздо меньшей степени. Что любопытно, даже Гокудера участвовал в разговоре, правда, постоянно называл меня глупой женщиной и фырчал, как кот. Не зря его «оружие» — кошка Ури, ой, не зря! И отношения у них боевые тоже неспроста… Наконец мы всё же добрались до деревни, небольшой, но очень чистой и довольно многолюдной, и, подъехав к небольшому зеленому домику с большим участком и огромным сараем, спешились. Дино при приземлении чуть не рухнул, но всё же на ногах удержался, а вот Тсуна сползал с Лаванды под моим чутким руководством и с моей же помощью, а потому всё прошло без эксцессов, слава Чаплинскому котелку, а то бы он зарекся вновь играть в кавалеристов…
Оставив народ у калитки, а повод Торра накинув на столбик забора, я проперлась на участок и постучала в старую зеленую дверь небольшого деревянного дома. Когда та распахнулась, предо мной предстала женщина лет сорока в выцветшем сером платье в белый горох и белом переднике.
— О, не ожидала, Катюнь! — разулыбалась она, сверкая металлической коронкой. Волосы у нее были темно-русые, до плеч, но вечно завязанные в тугой пучок, глаза — серые, но очень яркие, добрые и немного ехидные, нос — картошкой, а с губ редко когда сходила заботливая и немного ёрная улыбка. Ростом она была чуть выше меня, а комплекцией — просто-таки донская казачка, то бишь косая сажень в плечах, грудь четвертого размера, стать царицы.
— Да вот, решила в город с товарищами съездить, — пожала плечами я. — Приютишь лошадок?
— Да не вопрос, — кивнула она, вытирая руки о передник. Она что, пироги печёт? Все руки в муке… — А с товарищами познакомишь?
— Конечно, — улыбнулась я, и мы вырулили за калитку.
— Это тетя Клава, — представила я свою старую знакомую. — Она сестра дяди Игоря, вы его знаете. А это Савада-сан, Ямамото-сан, Сасагава-сан, Гокудера-сан и Каваллоне-сан, — представила я парней без особой надежды, что тетя Клава запомнит их имена. — Трое из них — японцы, двое оставшихся — итальянцы.
— Очень приятно, — растерянно пробормотала она, задумчиво разглядывая парней. Ну да, не часто в российскую глубинку японцы толпами съезжаются, да еще и вместе с итальянцами…
— Нам тоже, — улыбнулся Тсуна, и все, кроме Хаято, кивнули. Тот же попросту отошел от нас, куда подальше, вместе с лошадью, ведомой им в поводу, и начал пинать найденный у дороги камушек. Вот нахал… «Она сказала мне: „Нахал”, — а я ей ручкой помахал», блин!
— Ну что, примешь лошадок? — обратилась я к тете Клаве. Та, кивнув, распахнула широкую калитку и, махнув рукой в сторону сарая, заявила:
— Веди, привязывай.
— Спасибо, — улыбнулась я и повела Торнадо к сараю. Парни дружной цепочкой потянулись за мной, и я почувствовала себя мамой-уткой с выводком утят. Забавное чувство, кстати. Необычное.
Привязав Торра возле сарая к горизонтальной планке, прибитой к двум невысоким столбушкам, я расседлала его и повторила операцию с остальными конягами. Седла были перетащены Ямамото в сарай, причем он нагло и не говоря ни слова отобрал первое седло у меня, несчастной, и вскоре мы с народом вновь оказались за пределами участка, причем Рёхей заволок велик в тот же сарай, куда Ямамото затащил седла. Тепло попрощавшись с тетей Клавой, облокотившейся на забор и с любопытством глядевшей на парней, я пошлепала в направлении автобусной остановки, и мафиози гуськом пошагали следом за мной, бросив тетушке многоголосое: «До свидания». Она же помахала нам лапкой и, проворковав: «Берегите девочку!» — скрылась в своем доме.
— А сейчас приготовьтесь! — объявила я, когда мы подползли по проселочной дороге к столбику с расписанием, символизировавшим автобусную остановку. — В одиннадцать приходит автобус, у нас есть десять минут. Впрочем, он всегда опаздывает, так что у нас есть минут двадцать. Предупреждаю сразу: это испытание не для слабонервных. Он маленький, трясет в нем жутко, сидения жесткие, могут зайти пассажиры с овцой, кошелкой, мешком, собакой и прочим, прочим, прочим.
— Не страшно, — пожал плечами Тсуна.
— Лучше так, чем пешком, — нашел плюсы сего положения обрадушек Ямамото.
— Это да, — согласилась я и, засунув руки в карманы брюк, начала раскачиваться с пятки на носок и обратно.
Парни перебрасывались ничего не значащими фразочками, и минут через пятнадцать подошел маленький автобус, старый, с местами облупившейся грязно-белой краской. Достав из сумки деньги в оплату за проезд, я ломанулась на штурм его салона, и мафия последовала за мной. К нашей нескончаемой радости, пассажиров в автобусе было не так уж много, а потому нам не пришлось с боем вминаться в толпы народу. Хотя это явное преувеличение: счастлива была я, а парням было пофиг, ибо они просто не знают, что такое «давка в сельском автобусе» с козой, мешком картошки и бабулькой с двумя корзинами… Свободных мест, конечно, не было, но и толпы пассажиров тоже, так что, оплатив проезд, мы проперлись в конец салона и образовали коалицию, сгруппировавшись в небольшое мафиозное стадо во главе с мирной фермершей. Разговаривать никому не хотелось, ибо на колдобинах автобус подпрыгивал и страшно грохотал, а потому эти истерики явно ожидали, что он скоро развалится на части, и судорожно цеплялись за поручни. Я же с пофигистичным видом смотрела в окно на мирный сельский пейзаж в виде ясного синего неба и зеленых полей, и думала о том, что пока всё идет не так уж и плохо, и даже Бельфегор за эти три дня еще никого не ранил.
Постепенно народу в салоне прибавлялось, поскольку остановок до города было довольно много, и, спустя семь торможений, сопровождавшихся скрипом и лязгом, в салоне появилось милое дополнение в виде козы. Тсуна воззрился на нее как на восьмое чудо света, потому как коза эта подошла прямо к нему и ни с того ни с сего начала жевать подол его пиджака, а ее владелец, дедок лет семидесяти, вцепился в ее рог и, обложив животинку трехэтажной словесной конструкцией, попытался спасти имущество босса мафии. Даже Гокудера от подобного зрелища впал в состояние, близкое к шоковому, и лишь переводил взгляд с козы на босса и обратно, а Ямамото давился смехом на пару с Рёхеем. Вот уж точно кому море по колено… Наконец дедок сумел оттащить свое сокровище по кличке «Зойка» от сокровища Савады в виде похоронного костюмчика и, извинившись, пробился в другой конец автобуса — подальше от «вкусного» мафиози. Я, честно говоря, ржала не меньше Ямамото, но не из-за Тсуны или козы, а из-за потерявшего дар речи от подобной наглости Гокудеры, потому как он явно не мог причинить вред животному, а хозяину вроде как и претензии предъявлять было не за что, и он даже не знал, как высказать свое недовольство, а потому, даже когда дедок с козой свалили в начало автобуса, продолжал лишь возмущенно глядеть ему вслед и хмуриться.