Тсуна продолжал бороться с Бьякураном и сумел приблизиться на расстояние контактного боя, но поступок Мукуро выбил его из колеи. Карие глаза заполнила растерянность, а Пламя решимости босса мафии дрогнуло. В тот же миг мощный удар Джессо отправил Саваду на землю. Пламя Неба вспыхнуло прощальным оранжевым огнем и погасло. Перчатки Вонголы превратились в мягкие уютные белые варежки. А тело Савады Тсунаёши безвольной марионеткой, которой жестокий кукловод обрезал нити, рухнуло вниз, на изрытую воронками мерзлую землю.
«Живи!» — билась в моей голове единственная связная мысль. Ведь этот добрый, мягкий, но безумно решительный человек заслуживал долгой, счастливой, спокойной жизни… Тсуна упал неподалеку от нас, и я, сжав в ладони ручку медицинского чемоданчика, кинулась к нему. Джессо завис в воздухе рядом с братьями Шалиными и явно не собирался добивать Саваду, а шинигами прекратили атаки и застыли, словно каменные изваяния. Война — это Ад, а те, кто развязывают войну и кружат над полем боя, не боги войны и даже не демоны — они лишь грифы-стервятники, не видящие границ дозволенного в своей алчности и своем безумии…
Я подбежала к пытавшемуся подняться Тсунаёши и, осторожно схватив его за плечи, уложила обратно на землю.
— Тихо, тебе надо хоть немного отдохнуть, — не терпящим возражений тоном произнесла я, расстегивая куртку главы мафии. Что интересно, голоса тех, кто в битве не участвовал, магически не усиливались, и мы с Савадой могли поговорить спокойно. — Джессо пока не атакует, а Шалины, похоже, вступают в бой только когда есть угроза Владыке, так что дай мне тебя перевязать.
— Мукуро, — пробормотал Тсуна, невидящим взором, полным боли, глядя куда-то в пустоту. Он не стал сопротивляться, лежа на холодной земле, а я начала перевязывать его плечо. — Как он мог? Я не верю, что он мог нас предать… Интуиция молчит… Вообще, словно ее и нет…
Растерянность и боль в глазах Савады заставляли меня усомниться в том, что это всё было лишь фальшью со стороны иллюзиониста, но я встряхнулась и, взяв парня за руку, тихо сказала, забыв про официоз:
— Тсуна, может, я и полная идиотка, но я хочу верить в него. Я не могу поверить в то, что все его слова были ложью, а потому я буду надеяться на то, что это всё было фальшью, пусть даже это и не так. Если Мукуро нас предал, прощения ему за это нет. Он станет нашим врагом. И тогда ты его победишь, потому что ты был его другом, ты принимал его таким, каким он был, и верил в него, а значит, именно ты должен его остановить. Потому что именно тебя обманули больше всех среди тех, кто способен противостоять ему. Но пока Мукуро не нанесет удар, я не поверю в то, что он нас предал. Потому что на словах он всегда мог ранить кого угодно и как угодно — это для него мелочи. Так же, как для него мелочь — начатое, но незаконченное сражение с Кёей, ведь они непримиримые враги. Но я не верю, что он способен зайти так далеко, что нанесет решающий удар по кому-то из своих товарищей. Не верю.
— У тебя доброе сердце, — улыбнулся Савада.
— Может быть, — пожала плечами я, продолжив перевязку. — А может, я просто глупая и наивная, но знаешь, иногда лучше быть наивным дурачком, чем прожженным жизнью существом, на котором клеймо ставить негде и которое не верит даже собственной тени, потому что так жить просто страшно. А я не хочу бояться, Тсуна. Я хочу жить, не думая о том, с какой стороны в меня прилетит нож. Я хочу просто жить — рядом со своими родными, друзьями, товарищами и теми, кто так же, как и я, верит в чудо и в то, что не всё в этом мире способно стать черным. Я в это верю, а ты?
В глазах Савады что-то изменилось. Неуверенность, растерянность, боль исчезли. Он улыбнулся краешками губ и кивнул — решительно и без намека на фальшь. Я закончила накладывать повязку, Тсуна застегнул рубашку, надел куртку и попытался пошутить:
— А я думал, мой пиджак ничем не пробить. Даже коза его съесть не смогла.
Я нервно рассмеялась и, порывисто обняв Саваду, шепнула:
— Главное, помни, что ты не один.
— Да, — кивнул Тсуна и улыбнулся.
И тут вдруг произошло нечто странное. Краем глаза я заметила, что в нас с Савадой летит от фигуры Владыки Ада длинное, сияющее в лучах солнца, острое ледяное копье. Скорость полета его была огромна. Я резко обернулась, но не успела сделать и шагу, как вдруг почувствовала удар в бок и оказалась на земле. Больно… А это значит, что я жива.
Глаза заволокла черная пелена, а в голове звенело, но я нашла в себе силы проморгаться и распахнула глаза. Тсуна лежал на мне, с закрытыми глазами и абсолютно умиротворенным выражением лица. Сердце пропустило один удар, и я осторожно перекатила босса Вонголы на землю. Моя ладонь, скользнувшая по его спине, вдруг наткнулась на что-то вязкое. На что-то влажное. На что-то безумно-теплое. Судорожно переведя взгляд на дрожащую руку, я поняла, что это было.
Нет. Только не так… Только не он…
Я кинулась стаскивать куртку с Тсуны, одновременно с этим пытаясь нащупать пульс на его запястье, но не могла этого сделать, и истерика вкупе с паникой захлестывали, однако я продолжала нервно раздевать парня. Рана на его спине оказалась довольно глубокой, и из нее мерными толчками вытекала кровь.
Жив. Жив-жив-жив!..
Слезы брызнули у меня из глаз, а на губах сама собой появилась счастливая улыбка. Сердце бешено билось о ребра, празднуя победу. Радуясь тому, что мой друг победил саму смерть…
Я быстро начала обрабатывать рану Тсуны, которая оказалась не слишком серьезной, так как копье задело его лишь «по косой», и вскоре он пришел в себя. Думаю, причиной обморока была усталость и кровопотеря, а также шок, но никак не это ранение. Вот только кроме перевязки я Тсуне, к сожалению, больше ничем не могла помочь…
Наложив повязку, я прошептала:
— Спасибо…
— Ничего, — улыбнулся Савада. — Видишь, я и без Пламени порой бываю полезен.
— Всегда был, — шепнула я, чувствуя, как сердце заполняет тепло и благодарность, вкупе с безграничной верой в этого сильного человека.
— Может быть, — улыбнулся Тсунаёши краешками губ и едва заметно покраснел, а затем быстро стер с моих щек слезы, мягко и очень осторожно, едва касаясь кончиками пальцев бледной кожи, после чего оделся и поднялся.
— Держись, — отчетливо сказала я, глядя в глаза парню, застегивавшему куртку.
— Обязательно, — еще отчетливее ответил Савада, не отводя взгляд, и вдруг над нами раздался тихий, спокойный голос Владыки, усиливаемый магией так, что его отчетливо слышал каждый из присутствовавших:
— Предупреждению вы не вняли. Оно может быть повторено по отношению к иным участникам конфликта. Продолжим бой, или атака будет проведена вновь.
Тсуна резко нахмурился, не отрывая взгляда от моих глаз и словно делясь со мной своей решимостью, и зажег во лбу Пламя Предсмертной Воли. Я подхватила с земли чемоданчик, улыбнувшись другу на прощание, и он взмыл вверх, а Пламя на его перчатках и на лбу было абсолютно чистым, ровным и несло несгибаемую волю. Волю к победе и установлению истины…
Я вернулась к друзьям и встала между Машей и Леной, но на Тсуну я больше не смотрела — я просто верила в его победу. Перед нами же расстилалось залитое кровью поле, на котором продолжалось не стихавшее ни на миг сражение. Гокудера с помощью системы CAI атаковал изо всех сил, то стреляя из появившегося на левой руке арбалета в форме черепа, то бросая динамитные шашки в гущу врага, то направляя Ури, ставшую огромной благодаря активации Солнца, на собак. Он работал в центре, а с флангов врезались в стан врага, искусно орудуя мечами, Хранители Дождя. Ямамото бился слева, а Скуало, соответственно, справа, однако, что интересно, Дождь Успокоения, вызванный ими после появления водяного дракона, эффекта на самураев не произвел, потому как, насколько я поняла, у них вообще не было эмоций — только абсолютная решимость биться за своего предводителя во чтобы то ни стало. Бэл работал в паре с Франом между Скуало и Гокудерой, а Рёхей и Дино бились между подрывником и Ямамото. Однако сколько бы существ они ни убивали, их численность не уменьшалась, и без победы над Эмма-Дай-О выигрыш был невозможен…